Я набирался смелости, чтобы подойти к Киаре и спросить, что ее беспокоит, когда Финн отдал приказ:
– Пора отправляться! Очевидно, нам нужно спасать королевство. – Он подошел к Димитрию и не слишком мягко хлопнул того по спине. Его товарищ в ответ показал ему средний палец, а телохранитель лишь издал раскатистый смешок с детским ликованием, которого я никак не ожидал увидеть.
Лисица задержала внимание на Финне, когда он садился на лошадь, и ее жесткий взгляд стал более ласковым, прежде чем она забралась в седло.
Я изучал ее часами во время нашего путешествия. Временами ловил ее внимание на себе, но она всегда переключала его на что-нибудь другое, если наши взгляды встречались.
С чего бы ей вообще так на меня смотреть, оставалось загадкой. Она не пыталась поговорить со мной наедине. Даже не порывалась. Эмелия не имела права бросать взгляды на сына, которого оставила.
– Храм расположен за теми холмами, – пояснил Финн, когда через несколько минут все забрались в седла. Он указал на восток, где земля поднималась высоко к небу, а черные деревья, казалось, целовали мерцающие звезды, сияющие над головой. – Мы всего лишь путешественники, желающие сделать подношение, поэтому не снимайте капюшонов и спрячьте клинки. Но если считаете, что привлекли внимание стражей, поворачивайте назад. Мы разработаем другой план. – Он долго смотрел на Эмелию, между ними словно завязался безмолвный разговор. Казалось, они пришли к согласию, и она наконец одарила его усталой улыбкой, Финн ответил ей тем же.
Моя лошадь не суетилась, пока я вел ее по тропе. Я скучал по Старлайт, но кобыла везла Киару, и это смягчало печаль.
Я настоял на том, чтобы Киара ехала на Старлайт, хотя та одарила меня взглядом, который я бы охарактеризовал как «раздраженный». Ее волнение было напускным, потому что каждый раз, когда Киара садилась на нее и проводила руками по ее вечно спутанной гриве, кобыла вскидывала голову и возбужденно ржала.
– Ты готов к важному дню, Солнышко? – спросил Димитрий, направляясь ко мне. Он взял на себя роль моей тени. Причины оставались загадкой.
– Меня зовут Джуд, – сказал я, его прозвище звучало сродни скрипу гвоздя по стеклу.
Димитрий насмешливо хмыкнул, потирая свою короткую щетину.
– Я зову тебя солнышком, потому что ты такой же горячий и недостижимый. – Когда я закатил глаза, он рассмеялся. – Знаешь, я уже бывал в храме, но, как только попытался там осмотреться, меня
– Удивительно, – ответил я, сосредоточившись на спине рыжеволосой девушки. Ее растрепанные волосы не были заплетены в привычную косу. Мне захотелось провести по локонам пальцами.
– Тебе не придется беспокоиться о том, что это повторится, – пообещал Димитрий. – Госпожа помогла мне прийти в себя – и я уже несколько лет не притрагиваюсь к спиртному.
– Хоть кому-то она помогла, – проворчал я.
Моя мать, похоже, приютила много бродяг, заботясь о них как о родных. Во рту появилась горечь, даже когда я подумал о том, что Димитрий все потерял. Я бы на его месте тоже приложился к бутылке.
Мир жесток. Чем ближе мы подходили к храму, где нам предстояло встретить свою судьбу, тем больше я убеждался в одном-единственном…
Я не позволю, чтобы у меня отняли то единственное прекрасное, что есть в моей жизни. Судьбе придется вырывать Киару из моих холодных, мертвых рук, я готов за нее побороться.
В окрестностях храма бродило больше людей, чем мы ожидали.
Так нам было даже выгоднее. Смешавшись с толпой, мы получили идеальное прикрытие.
Спешившись, мы провели лошадей по тропе, ведущей к заполненной конюшне. Юноша не старше четырнадцати лет принял у нас монеты и увел лошадей. Старлайт бросила на меня свой фирменный сердитый взгляд, прежде чем скрыться в загоне. Я подозревал, что ей надоело сидеть взаперти.
Земля была истоптана множеством следов, поэтому найти дорогу к храму оказалось легко, к тому же через каждые сорок футов горело несколько факелов. Надвинув капюшоны, мы примерили образ усталых путников, ищущих милости бога Луны.
Даже Эмелия опустила подбородок и воздела руки, словно в молитве, однако челюсти сжала настолько крепко, что я услышал скрежет зубов. Финн придвинулся к ней – он всегда был поблизости – и сгорбился, стараясь казаться меньше и не таким угрожающим.
Последняя троица в нашей группе преображалась на глазах. Моя девочка, надев маску наивности и чистого детского удивления, потеряла огонь в своем взгляде, а ее улыбка стала робкой и мягкой. А фирменная развязность Джейка обернулась почти застенчивостью, когда он скромно опустил голову.
Лиаму же, напротив, даже не пришлось притворяться невинным.
Храм был выстроен из мрамора, самого бледного оттенка лунного камня. На его вершине висел золотой полумесяц, металл светился, словно маяк. Храм возвышался над полем полуночных цветов, которые мягко колыхались на ветру, – цветное пятно среди бледной белизны.
