Когда мы спустились в обеденный зал таверны, я почуяла аромат жареной рыбы с картошкой, и у меня тут же начал интенсивно выделяться желудочный сок. Время, проведенное в ванне, только сильнее разожгло мой аппетит. Матеуш потянул за тонкую веревочку у двери, и вдалеке, на нижнем этаже здания, зазвенел колокольчик.
– Думаю, ты не располагала средством вести счет дням, – сказал он, садясь напротив. – Да и вряд ли было и настроение.
– Откуда ты знаешь про нас такие вещи? Откуда ты… вообще про нас знаешь? – уточнила я свой вопрос.
– Твои сородичи – легенда в нашем кругу.
– В твоем кругу?
– Среди моряков. – Он улыбнулся и стянул с ног высокие кожаные сапоги. Потом пошевелил пальцами и закатил глаза от удовольствия. – Как же приятно выбраться из этих проклятых сапог. – Он проводил обувь неодобрительным взглядом. – Их изготовили для меня в Лондоне. Мой сапожник в Гданьске куда лучше.
– Это там ты родился?
Он кивнул.
– Но мы отвлеклись.
Наш разговор прервал стук в дверь. Матеуш вскочил и впустил слугу, симпатичного темноволосого парня.
– Принесите нам с кухни две тарелки с едой. Все, что там у вас есть и так чудесно пахнет. И две пинты эля, пожалуйста.
Парень пробормотал что-то на непонятном мне языке, Матеуш дружелюбно ему ответил. Они перекинулись еще парой фраз, и все это время слуга не отводил от меня блестящих любопытством темных глаз. Потом он ушел выполнять поручение, а Матеуш закрыл за ним дверь и обернулся ко мне.
– Многие моряки считают вас мифическими существами, но удивительно, сколько из них при этом прилежно высматривают вас во время морских путешествий. Когда я был мальчишкой, мой двоюродный дедушка Герхард рассказывал мне разные истории. По его словам, его брат был женат на русалке!
Снова раздался стук, и тот же слуга вернулся с двумя кружками эля – капли напитка стекали по прозрачным стенкам – и поставил их на круглый столик возле наших кресел. Глаза его задержались на мне. Они с Матеушем опять о чем-то поговорили, а потом парень вышел из комнаты пятясь, ни разу не повернувшись ко мне спиной.
– Однажды она исчезла, прихватив с собой семейные драгоценности и золото.
– Ты ему верил?
– Пока был совсем маленьким, да. А повзрослев, понял, что он просто шутил надо мной.
– Это так, – подтвердила я. – Сиренам не нужны человеческие сокровища. У нас достаточно своих богатств. – Я прикусила губу, сообразив, что ляпнула лишнее. Никто не должен знать о моем народе, а я сейчас выдала одну из сокровенных тайн. Моя мать сейчас бы зачаровала Матеуша голосом сирены и стерла бы память ему и всем мужчинам, носившим пресную воду ради моего спасения.
– А люди, что лили пресную воду в мою ловушку на корабле, работают на тебя?
– Большинство. Моряки, работники дока из Сент-Круа. А еще там было несколько местных крестьян, мы их встретили и позвали на подмогу, чтобы освободить тебя.
– Но именно ты знал, что нужно делать?
Матеуш отхлебнул большой глоток эля, и над его верхней губой появились пенные усы. Он вытер их рукавом. Я голодным взглядом наблюдала за его жестами, любуясь пухлыми губами и белыми зубами.
– Дедушка Герхард рассказывал, что от соленой воды русалки становятся недружелюбными. – Матеуш с осторожностью подбирал слова. – А вот пресная вода оказывает обратное действие. Я не знал, сочинил он это или нет. Но подумал, что стоит попытаться помочь такому красивому созданию. Мужчинам не часто случается увидеть русалок вблизи.
– Но ты не боялся?
Брови его сдвинулись.
– А чего мне было бояться?
– Дедушка Герхард не рассказывал тебе о наших волшебных силах?
– О том, что вы превращаетесь по желанию из русалок в людей и обратно? Конечно. Или о том, что у вас прекрасные голоса и вы можете зачаровать мужчин своим пением и привести к погибели? – Он взмахнул рукой и встретился со мной взглядом. – Если бы ты хотела околдовать меня, уже давно бы это сделала.
Так он не знал о магии, которой обладает русалочий голос! Знай он об этом, вероятно, не стал бы меня спасать из страха, что я лишу его разума и богатства.
Нам принесли огромные тарелки еды: там возвышались горки жареной рыбы и вареной картошки, толстые ломтики ветчины, и еще лежало нечто напоминавшее по виду толстый банан, а по вкусу картофель, нарезанный ломтиками и поджаренный. Я с упоением поглощала пищу, а Матеуш все время отвлекался от еды и рассказывал, какое выражение лица было у его работника, прибежавшего в таверну с рассказом о находке. Он с трудом скрывал, что они обнаружили нечто невероятное. Матеуш от души смеялся, описывая, как этот парень по имени Свигг примчался, раскрасневшись и запыхавшись, в таверну. Заговорил от самых дверей, от волнения брызжа слюной. А потом вдруг одеревенел, будто манекен, ведь Матеуш учил их вести себя как джентльмены.
Свигг заметил Матеуша за угловым столом – тот склонился над бухгалтерскими книгами – и застенчиво, на цыпочках подошел к нему, нарочито неторопливо, хотя ему явно хотелось бежать со всех ног. Его пародийная попытка показать, что он ничего не знает, а просто подошел поздороваться, и никаких новостей у него нет, тут же привлекла внимание Матеуша.
