Йозеф устремился к поверхности, и я последовала за ним. Когда наши головы показались из воды и я вдохнула легкими воздух, Йозеф сказал:
– Вон там краешек Гибралтара. Видишь?
Я кивнула, хотя мне с трудом удавалось сосредоточиться на очертаниях далекого Гибралтара: звук голоса атланта, зазвеневший в воздухе, проник прямо мне в сердце и душу и задел там самые потаенные струны, играя на них, как на арфе.
Потрясенная чувством, которого не испытывала уже долгое время, я потеряла дар речи. И, опасаясь встревожить Йозефа, скрыла свои эмоции за стеной молчания и невозмутимым выражением лица. Я благодарила небеса за то, что он радостно болтал, пока мы все ближе подплывали к Гибралтару, и испытывала огромное облегчение оттого, что он не ждал от меня ответных реплик.
Мои пальцы нащупали аквамарин, привычно висевший на шее: мне вдруг показалось, что я не заметила, как он потерялся, и я запаниковала. Сжимая маленький прохладный камешек, я успокоилась, а потом поняла, что настала пора удивиться по-настоящему. Я всегда полагала, что сирены не способны испытывать романтические чувства, пока носят самоцвет, но тепло продолжало растекаться в животе и сердце от звуков голоса Йозефа.
Что это значило? Я изучала свои ощущения, буквально препарируя их. Голос атланта оказывал на меня невероятное действие. Нечто похожее я испытывала, общаясь с Матеушем, но были и отличия. Океанос со всеми заботами и чаяниями не спрятался в дальний угол памяти, как это случалось во время циклов спаривания. И одержимости, сосредоточенности на одной-единственной цели не было. Возможно, все оттого, что я стала Государыней… Все так из-за моего нынешнего статуса?
– …Построен был для целей… – рассказывал Йозеф, пока мы подплывали к его жилищу.
А больше всего меня потрясло, что я очарована атлантом, а не человеком.
На маленьком мысу стоял лодочный сарай: окна и двери его были украшены изящными деревянными наличниками, что показалось мне весьма необычным для такого прозаичного сооружения. Человеческими ногами я ступила на каменистый берег, потом поднялась вслед за Йозефом по узкой лесенке и вошла внутрь этого самого сарая, с любопытством озираясь.
Йозеф явно старался отводить взгляд от моего обнаженного тела, и, заметив это, я прикусила щеку, чтобы сдержать улыбку. Значит, некоторые атланты стесняются наготы, как и люди.
– Боюсь, женской одежды у меня тут нет, – пробормотал он, роясь в деревянном сундуке и выуживая оттуда несколько предметов одежды. – Но вот это должно подойти. Мы же не хотим шокировать обитателей поместья.
Перепончатые ладони Йозефа и его стопы-ласты превратились в человеческие. Жабры захлопнулись, а зрачки сузились до нормального размера. Взглянув на него сейчас, на суше, я даже не догадалась бы, что он атлант.
Я взяла у него рубашку на пуговицах и хлопковые шорты и натянула все это на влажное тело. Пока я одевалась, Йозеф отошел за полку, уставленную металлическими коробками, чтобы сменить мокрый костюм на что-то сухое. Когда он появился вновь, на нем красовались вязаный свитер без застежек спереди или сзади и сине-серые брюки, расширенные книзу. Так я впервые познакомилась с модой семидесятых. Многое изменилось с момента, как я стала Государыней.
Мои волосы так отросли, что спускались до колен. Я скрутила их в тугой узел у основания шеи и закрепила тонким локоном с затылка, чтобы убрать со спины и не вымочить одежду.
– С тобой все в порядке? – спросил Йозеф, внимательно меня разглядывая. – Ты не сказала ни слова за последнее время. Нервничаешь? Уверяю тебя, со мной ты в полной безопасности.
О, что за голос. Он ласкал меня, словно шелковый шарф, одновременно охватывающий мои талию, живот и грудь.
Я улыбнулась широкой искренней улыбкой, в которой читалась легкая ирония. Можно подумать, что атлант не знает о способностях сирен! Я никого не боялась, и меньше всего мужчину, чей голос мог вызвать у меня такие приятные чувства.
– Благодарю, все отлично. Просто давно не бывала на суше.
Он кивнул и улыбнулся в ответ.
– Хорошо. Нам сюда.
От него волнами исходило возбуждение. То ли он радовался возможности с кем-то поделиться своими увлечениями, то ли в его состоянии отражалось нечто личное. Я не могла разобраться.
– А что за черная штука была надета на тебе в воде? – спросила я, вспоминая странную текстуру и толщину материала.
– Это называется неопрен. Ты о нем не слышала?
Я покачала головой.
–
– Не знаю, – ответила я. – Не так просто будет точно определить год, не говоря уже о дате. – Я слегка лукавила: помнила, что покинула Польшу весной 1869 года, но тогда я в последний раз жила человеческой жизнью. С тех пор я посещала сушу, но не для спаривания, а из чистого любопытства. Мне доставляло удовольствие наблюдать за достижениями человеческого прогресса: электрическим освещением, появлением дизельных судов, ростом прибрежных городов.
