Но по какой-то причине я сочла нужным скрыть это от Йозефа, пока не узнаю его ближе, хоть и чувствовала влечение к нему. Все же он был атлантом, потенциальным противником, хотя, похоже, не имел понятия о давней вражде и тем более о моем высоком статусе.
Мы вышли из лодочного сарая и пошли вверх по каменистой тропинке от берега к внушительному зданию, возведенному между скалами и чем-то напоминавшему гнездо исполинской птицы. Перед домом раскинулся садик с альпийскими горками.
– Ты живешь в соборе! – воскликнула я, разглядывая острые очертания крыши, витражные окна и каменных гаргулий.
Йозеф хмыкнул.
– Не совсем. Замку Дракиф больше трехсот лет, но храмом он не был никогда. Архитектор черпал вдохновение в средневековой французской архитектуре, образчиков которой насмотрелся во время поездки. Но уверяю тебя, атмосферы культового сооружения в доме нет.
– Значит, тебе не по вкусу жить в океане, – удивилась я вслух.
Йозеф взглянул на меня, вскинув дуги темных бровей и округлив глаза, опушенные густыми ресницами.
– Разумеется, нет. Обосноваться на земле куда лучше, особенно тем, кто работает по моей специальности. Под водой нет университетов и лабораторий.
– Но ты бы мог поселиться там, если бы захотел. Как многие твои сородичи. Вообще-то, все, кого я встречала.
Услышав эти слова, Йозеф погрустнел.
– Это потерянные души, – сказал он. – Нашедшие приют на дне океана. Атланты, живущие под водой, подвержены разным болезням. Наша иммунная система становится сильнее на суше.
Каменистая тропинка превратилась в ступеньки, а они – в дорожку из белого гравия, вившуюся через роскошный зеленый сад, где гудели насекомые и порхали яркие птицы. От восторга у меня перехватило дыхание, и я поняла, почему Йозеф предпочитал жить на берегу океана, а не в его глубинах.
– Твоя семья богата, – заметила я, потрясенная этим фактом.
Щеки Йозефа заметно порозовели, несмотря на густой загар. Я поняла, что такие слова не произнес бы тактичный человек.
Мы не стали подниматься по широкой лестнице к главному входу, обрамленному колоннами, – Йозеф провел меня на первый этаж через неприметные двери в стене. Мы оказались в небольшом прохладном помещении, которое он назвал прихожей.
К Йозефу кинулась низенькая пухлая пожилая женщина с радостным лицом и розовыми щеками, одетая в черное платье с белой отделкой. Заметив меня, она улыбнулась и что-то пролепетала по-испански.
– Да. Это Бел, – представил меня Йозеф.
Женщина заученно кивнула, чуть согнув колени и опустив глаза в пол. Ее движения пробудили во мне давние воспоминания: так приветствовали господ горничные в Польше. Значит, она была прислугой.
– Это Габриэла, – объяснил мне Йозеф, потом снова повернулся к женщине и сказал ей, что со мной надо говорить по-английски.
– Очень карашо, – произнесла она с сильным акцентом. – Хотите выпить чаю в библиотеке или предпочтете гостиную?
Йозеф взглянул на меня: в его темных глазах теснились немые вопросы, а волосы за ушами и у основания шеи взмокли от волнения. Мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоить нервы, затрепетавшие от его взгляда.
– Приглашаю тебя остаться на ужин, если сочтешь это удобным, – сказал он. – Я понимаю, ты и так сильно отклонилась от запланированного маршрута.
Я не знала, что ответить. Слово «отклонилась» слишком мягко описывало ситуацию. Промедление с ответом затянулось, и Йозеф, желая заполнить паузу, добавил:
– Или хотя бы выпей чаю с чудесными булочками Габриэлы.
От меня не укрылся пристальный взгляд маленькой женщины, блуждавший по моей фигуре, странной одежде, которую предложил мне в сарае Йозеф, огромной копне волос, подвязанной у основания шеи.
– Только чай, – ответила я. – Спасибо.
Габриэла снова склонила голову и ускользнула наверх по белым каменным ступенькам.
– Она знает, кто я? – спросила я и тут же добавила: – Или правду о тебе?
– На первый вопрос ответ «нет», на второй «да», – улыбнулся Йозеф.
– Она человек?
– Да, родилась в маленькой деревеньке под Барселоной. Я был подростком, когда она нанялась к нам, но есть женщины, готовые заботиться о каждом, кто встретится им на пути. Она именно такая. Мой отец – инвестор, он редко бывает дома. Я благодарен Габриэле за тепло и заботу.
– А как же твоя мать? – Я прошла вслед за Йозефом в длинный узкий холл. Он открыл одну из дверей и поднялся по деревянным ступенькам, совсем не таким величественным, как те, по которым поднялась Габриэла.
– Я никогда ее не видел, – вздохнул Йозеф, – но у Габриэлы материнского инстинкта хватило бы на трех женщин. Она все еще называет меня господин Йозеф, хотя я много раз просил ее так не делать. Никак не удается ее разубедить. Боюсь, она будет называть меня так до конца дней своих.
– До конца
