Он замер, сделав лишь полшага: я оказалась с ним лицом к лицу всего в нескольких дюймах от стола. Не задумываясь, я привстала на цыпочки и прижалась губами к его щеке.
Глаза его округлились, а кончики пальцев инстинктивно коснулись моего локтя.
– Прости, – сказала я, взглянув ему прямо в глаза. – Мне придется уйти: я позабыла о своих делах. Спасибо за чай и за… все остальное.
Я развернулась и помчалась вниз по лестнице, направляясь к черному входу. Я слышала шаги Йозефа за спиной, он вышел вслед за мной на гравийную дорожку. Долго не произносил ни слова, и заговорил, только когда мы подошли к лодочному сараю.
– Но ведь… я увижу тебя снова? – голос Йозефа дрогнул и прозвучал удрученно. Его звук затрепетал во мне, и я помедлила, прежде чем сбросить с себя одежду, что он мне одолжил.
Выпрямившись и стоя лицом к нему в сползшей с плеча рубашке и уже без шорт, кучкой лежавших на деревянном полу сарая, я обняла его лицо ладонями, сгорая от желания видеть это лицо каждый день.
– Да, – ответила я страстно, и в его карих глазах засветилось облегчение. – Да, ты увидишь меня снова.
Поспешно и целомудренно поцеловав его в губы, я сбросила рубашку на пол и скользнула в воду.
После того как я провела те несколько часов с Йозефом, выкинуть его из памяти и из сердца мне не удалось. Я продолжала выполнять взятую на себя задачу изучить границы Океаноса. И, оставаясь в одиночестве, ускользала, чтобы встретиться с Йозефом. Иногда сопровождала его в подводных исследованиях, а порой отправлялась к нему на Гибралтар, чтобы провести всего пару часов вместе. Сначала такие визиты давались без труда. Но по мере того как я в своем путешествии по границам Океаноса стала отплывать все дальше от Гибралтара, мои отлучки стали более длительными. И я велела
На обследование периметра Океаноса у меня ушло два года. Я выяснила, что
В день, когда я вернулась в Калифас, Ника встретила меня на лестнице, ведущей к бассейнам с пресной водой, где я мечтала расслабиться, смыв с себя соль. Она коснулась ложбинки у основания моего горла в знак почтения, а потом протянула руки для объятия и крепко прижалась ко мне.
– Мы все так скучали по тебе, Государыня! – Мне показалось, что она дрожит.
Обняв ее в ответ, я нахмурилась, чуя неладное.
– Что-то случилось?
Она отпустила меня и помотала головой, но в серых глазах ее светилась тревога.
– Могу я присоединиться к тебе в бассейне? Полагаю, ты собиралась забраться туда.
– Разумеется.
Только после того, как мы с Никой целый час провели в очищающей разум пресной воде, она открыла мне свои опасения.
– Наша численность снижается, – сказала Ника, прислонившись к покрытому мягким мхом камню. – Сирены, отправившиеся на цикл спаривания более десяти лет назад, так и не вернулись домой.
– Не такой уж долгий срок, некоторые пропадали и на пару десятилетий, Ника, – возразила я. – Ты ведь это знаешь. Ты обсуждала свои опасения с Лией?
Аглиайя, сирена-долгожительница, взяла на себя (по моей просьбе) обязанность заносить имена всех обитательниц Океаноса в список на стене одной из пещер. А у юных русалок, приплывших с матерями, рядом с именем значилась еще и дата их рождения, чаще, впрочем, год и сезон. Сирены не стремятся придерживаться хронологии, рассказывая потомкам о каких-либо событиях, в отличие от людей. Поэтому приблизительное представление о возрасте и временны́х рамках было сочтено «достаточным». Мое нововведение стало существенным улучшением: даже в Зале Анамны на плитках под изображениями Государынь стояли только их имена. И каждой новой Государыне, погружающейся в их воспоминания, приходилось гадать по одежде, традициями, технологиям, языку и другим подсказкам о времени их правления. В конце концов, мы, дочери океана, отличаемся от людей. И лишь отчасти руководствуемся человеческими амбициями. В нас много того, что присуще бессловесным тварям, и потому стремление выживать и размножаться, не выдавая свои секреты, являлось для нас образцом успешного существования.
Ника кивнула.
– Я сходила к ней, и она подтвердила, что многие не вернулись после брачного цикла.
– Ее это встревожило?
