Соль и слезы сирены полностью

– Не забуду.

Дождавшись, пока Ника выйдет из зала, Йозеф кинулся ко мне. И я обмякла в его объятиях.

– Прости меня, – пробормотал он, зарывшись в мои влажные волосы. – Я ужасно смущаюсь.

– Не стоит, – ответила я, высвободившись и обхватив руками его лицо. Сердце мое потеплело и стало таять, словно медуза на горячем камне, от искренности и тревоги, звучавших в его голосе.

– Я не похож на своего отца, – снова заговорил он, констатируя очевидное. – И не нахожу объяснения его враждебности, но полон решимости выяснить причины ее глубины.

Брови его гневно сдвинулись, и лицо приняло непривычное выражение. Раньше, когда мы оставались наедине, он всегда выглядел счастливым и расслабленным.

– И эта глубина мне по плечу! – воскликнула я, невольно улыбнувшись возникшему в голове образу. – Забавно, так много глубин… Так какая важнее?

Он протянул руки и сжал мои ладони.

– В нашем случае океанская, – он внимательно посмотрел мне в глаза. – У тебя ведь есть ответы, правда, Бел? Я всегда это чувствовал, с момента нашей первой встречи. Верил, что у тебя есть ответы не только насчет океанских глубин, ты сама – тоже ответ на мой личный вопрос.

От этих слов у меня перехватило дыхание.

– Я был в ужасе, когда, вернувшись в библиотеку, не застал тебя там. Ведь ты, вероятно, убежала, рассердившись или обидевшись, и я боялся, что никогда больше не увижу тебя. Я осознал в то жуткое мгновение, что не могу такого допустить. Ты нужна мне, Бел…

– Но твой отец…

– Предоставь мне волноваться из-за отца. Я добрался сюда, чтобы извиниться перед тобой за его поведение и попросить тебя пойти со мной на… вечеринку.

– Что? – Его последние слова изумили меня сильнее, чем все признания до этого.

– Хочу представить тебя семье и друзьям как свою девушку, – добавил он, коснувшись моей щеки, – если ты позволишь. Если согласишься. Если я тебе нужен.

Я вздрогнула. Его слова грели мне сердце, но радости сопутствовали опасения и нехорошие предчувствия.

– Мне понятны твои сомнения, – сказал он, оглядывая пещеру, – в особенности теперь, когда я побывал у тебя в гостях. Это место невероятнее самых причудливых фантазий, и я поражен, что мир ничего о нем не знает. Но сейчас меня занимает другое. Прошу, скажи, что пойдешь со мной. Скажи пока хотя бы это. Остальное мы выясним со временем. Я знаю, что все получится. Просто знаю.

– Это не слова ученого, – улыбнулась я.

– Нет, это слова влюбленного мужчины.

Влюбленного атланта, – поправила я мысленно. А я была влюбленной сиреной. Впервые влюбившейся не под влиянием Соли. И, пожалуй, это чего-то стоило.

Стоило всего на свете.

За неделю до «вечеринки», вернее, настоящего приема Габриэла встретила меня в замке Дракиф в главном вестибюле. Эта миниатюрная розовощекая женщина буквально светилась от радостного предвкушения, ведь Йозеф поручил ей важную задачу – превратить меня в настоящую леди.

– И не просто в леди, – ворковала она по-английски с присущим ей сильным акцентом, пока я поднималась вслед за ней по широкой лестнице на верхний этаж особняка. Она толкнула белые двустворчатые двери, которые вели в просторную спальню. – Самую величественную и красивую леди на приеме.

Комната целиком была обставлена белой мебелью: белая деревянная кровать с балдахином, белый туалетный столик с огромным овальным зеркалом, четыре вместительных платяных шкафа и белый сундук у подножия кровати. Даже покрывало на постели и ковер были белого цвета, только на наволочках по краям алели вышитые крошечные розы.

– Понимаю теперь, почему ты выбрала эту комнату, – заметила я, с восхищением разглядывая просторное помещение и обратив внимание на другую двустворчатую дверь: та вела в гардеробную. – Здесь обстановка для настоящей леди.

– Да, мы обставляли ее для удобства гостей женского пола, – пояснила Габриэла, удаляясь в гардеробную. Послышался скрип колес, и она появилась вновь с передвижной металлической вешалкой, заполненной платьями.

– Помощь нужна? – предложила я.

– Там есть еще одна вешалка, если хотите, прикатите ее сюда, – ответила Габриэла, засопев от натуги, когда колесико вешалки зацепилось за ковер и забуксовало.

Зайдя в увешанную зеркалами гардеробную, я, ухватившись за вешалку с одеждой, потянула ее в спальню. И только там осмотрела то, что висело на ней и на той, что притащила Габриэла. Платья! Всех цветов радуги, строго отсортированные по оттенкам. Меня поразила догадка, что все эти платья были отобраны для меня, – когда речь шла о человеческих повадках, я не всегда понимала их с ходу.

– Это все для меня?

– А для кого же? Не для царицы же Савской, – рассмеялась Габриэла.

– А откуда взялись все эти платья?

Она поставила одну вешалку ближе к стене, а вторую по диагонали к первой, так что они обрамляли с двух сторон настенное, в белой, естественно, раме зеркало. Габриэла начала перебирать платья, суетливо ощупывая их и даже обнюхивая каждое.