– Какие-то я нашла на Гибралтаре, – объяснила она, – а другие выписала из Лиссабона и Барселоны. – Она сунула голову между двух нарядов: причудливого хитросплетения тафты цвета фуксии и желтого шелкового облака, словно проглотившего Габриэлу заживо целиком. – Но они взяты лишь на время, сами понимаете.
– Конечно, – кивнула я.
– Йозеф сказал, что вы можете оставить себе платье, которое выберете для приема. – Она вновь исчезла между двумя нарядами, и голос ее зазвучал приглушенно. Вынырнула она с белым атласным нарядом, украшенным по низу подола золотыми блестками, и оценивающе поднесла его к глазам. – Слишком напоминает свадебное, – пробормотала она и повесила его назад.
Потом повернулась ко мне, изучая мое лицо.
– Такая бледная красота, и эти глаза, – бормотала она. – А еще столько волос, та еще задачка. – Она кинулась ко второй вешалке, где теснились синие и зеленые платья. Достав с вешалки одно, цвета морской волны, с подолом, напоминавшим по форме перевернутый кекс, на глаз примерила его на меня, переводя взгляд с моей фигуры на платье и назад несколько раз. Потом нахмурилась: – Слишком вычурно.
Моя рука потянулась к простому платью оттенка индиго. Оно ласкало мои пальцы мягкой шелковистой тканью.
– Вот это мне кажется удобным, – улыбнулась я, с надеждой глядя на Габриэлу.
Та сперва нахмурилась, но потом подошла и пощупала ткань.
– Строго, но элегантно. Такая женщина, как вы, может надеть, что пожелает. Вы высоки, стройны и поразительно красивы. В этом платье нет ничего, что позволило бы выделяться в толпе. – Ее карие глаза пробежались по моим волосам, лицу и шее. – Но ведь вы даже в мешке из-под муки привлечете всеобщее внимание.
Я рассмеялась ее шутке, но потом поняла, что она говорит всерьез.
Она наклонила голову и уставилась на меня снизу вверх, как бы подчеркивая, что принимает серьезное решение – возможно даже, оно повлияет на всю мою оставшуюся жизнь.
– Вам оно нравится?
– Да.
– Тогда примерьте, вреда в том не будет, – Габриэла протянула мне платье и жестом пригласила пройти в гардеробную.
Сбросив одежду, я расстегнула боковую молнию и окунулась в многослойную ткань. Юбка надежно обхватила мои бедра, а вот лиф натянуть на плечи никак не удавалось. Оказывается, платье было с декольте.
– Вот это сюрприз! – воскликнула Габриэла, врываясь в гардеробную. Она помогла мне застегнуть платье и, восхищенно меня разглядывая, проводила к зеркалу в спальне. – У вас удивительное чутье.
Многослойный шелк цвета индиго нежно обнимал меня. Цвет подчеркивал синеву моих глаз и причудливо оттенял мои черные волосы: в них словно заиграли легкие синие переливы.
– Превосходно, – энергично одобрила Габриэла. – Согласны?
Я кивнула, и мое отражение ответило тем же. Я осмотрела себя с ног до головы.
– Теперь надо решить, что делать с волосами, – пробормотала Габриэла, выдвигая пуфик из-под туалетного столика и ставя его прямо перед мной. – Садитесь, прошу вас.
Сев на пуфик, я позволила Габриэле закручивать мои волосы самыми разными способами, то укладывая их на макушке, то сворачивая в большой пучок у основания шеи. Лоб маленькой женщины стал лосниться от пота, и щеки покраснели от усилий. Наконец она, слегка пыхтя от натуги, оставила меня в покое.
– Ничего не выходит, мне придется их подрезать. Волос слишком много, у вас голова заболит еще до начала ужина.
– Можно оставить их распущенными, – предложила я самый простой выход.
– И закрыть вашу изящную шею и ключицы? Ни за что. Это платье создано для высокой прически, уж можете мне поверить.
И я верила. Что мне, в сущности, известно о человеческой моде в этом десятилетии, не говоря уж о нарядах для приемов? В последний раз, когда я жила на суше, платья были тяжелыми, жесткими и со шлейфами, волочившимися по земле, мокнувшими от грязи и путавшимися под ногами. Корсеты были настоящим кошмаром. А это платье едва ли не комфортнее нижнего белья, которое я надевала, навещая Йозефа на суше.
– И украшения, – пробормотала Габриэла, пристально разглядывая простой и не слишком крупный самоцвет на моей шее.
– Меня вполне устраивает мое, – воспротивилась я, прикрывая аквамарин ладонью.
– Оно совсем простое, – возразила она. – Можем подобрать что-нибудь получше. Может, жемчуг? Или камею на бархатной ленте под горло?
– Я все же предпочла бы оставить свое: оно много для меня значит. – Мой голос прозвучал тихо и глубоко, словно прекрасная музыка.
– Ну, ладно, – улыбнулась Габриэла. – Как я уже говорила, вы можете оставаться красавицей, даже надев на себя мешок.
Я улыбнулась своему отражению.
– Но вот это, – она сгребла в охапку мои густые, тяжелые волосы и приподняла, тряся ими перед зеркалом так, словно собиралась меня ими отхлестать. – От этого
Я согласилась. После того как я скинула с себя платье, Габриэла отрезала у меня столько волос, что можно было озолотиться, продав их мастеру по парикам. Потом скрутила остальное в корзинку у основания шеи, вынув несколько завитков спереди, чтобы обрамляли лицо, и воткнула в них белую орхидею чуть позади правого уха. Выглядела прическа чудесно.
