– Он всегда появляется позже либо вовсе не приходит, – ответил Йозеф. – Он устраивает подобные приемы в знак признательности и чтобы его великие умы пообщались друг с другом. Полагаю, он скоро будет здесь. – Йозеф бросил на меня обеспокоенный взгляд. – Тебе не стоит переживать, Бел. Отец настоящий джентльмен.
– Самый юный из Дракифов, какая честь, – произнес елейный голос за моей спиной.
Повернувшись, я увидела высокого стройного мужчину в цилиндре и длинном пальто с фалдами типа ласточкин хвост. Должно быть, он только зашел с улицы: на плечах виднелись мелкие капельки дождя. Он тяжело опирался на трость из темного дерева с серебряным набалдашником.
– Здравствуйте, профессор, – поприветствовал его Йозеф, пожав протянутую руку. – Вы снова проскользнули через заднюю дверь?
– Да, поленился обходить. – Профессор одним элегантным движением надел свой цилиндр на голову проходившего мимо официанта с подносом.
Тот остановился и принялся ждать, пока гость снимет верхнюю одежду, перекладывая трость из руки в руку. Профессор набросил мокрое пальто на плечо официанта и похлопал по нему.
– Спасибо, дружище. – Потом повернулся ко мне и потянулся к моей руке. – А что это за чудесное видение?
– Это Бел Новак, – представил меня Йозеф. – Бел, это Лукас Василакис.
– Позвольте предположить: еще один блестящий изобретатель, – воскликнула я, когда он, взяв мою руку, низко склонился над ней для поцелуя.
Лукас разразился глубоким, утробным смехом, слишком неестественным, на мой взгляд.
– Скорее исследователь, моя дорогая. – Он выпрямился, и взгляд его упал на мой самоцвет.
Лицо его словно застыло: глаза несколько мгновений не двигаясь смотрели на аквамарин, потом скользнули по моей шее, губам и глазам. Желудок мой ухнул вниз, и ощущение дежавю холодком поползло по коже.
– Хм, какое интересное у вас украшение, – медленно протянул Лукас.
К моему ужасу, он поднял руку и потянулся тонкими пальцами к самоцвету. Я с трудом удержалась, чтобы не отскочить, – только рука Йозефа на моей талии остановила меня.
Лукас потрогал камень, коснувшись пальцами моей кожи, потом раскрыл ладонь, держа на ней самоцвет.
– Такой простой, но элегантный камень. И так подчеркивает синеву ваших глаз. Забавно, что вы выбрали его в качестве украшения на сегодняшний вечер, – проворковал Лукас, и по моей коже поползли мурашки, словно меня коснулись ледяные пальцы призрака.
Я сохранила невозмутимый вид, но чего мне это стоило!
– Меня очень интересует именно этот вид самоцветов. – Он снова взглянул мне в глаза. – Вероятно, у нас схожие вкусы. Возможно, мы, – он наклонил голову и слегка прищурился, – родственные души.
То, как он смотрел на меня, давало понять, что мы уж точно не близки по духу. Я больше не могла выносить его пальцы на моем самоцвете и, потянувшись рукой к горлу, дернула за цепочку и вырвала камень из его цепких лап. Взгляд мой стал жестким.
– Каким прекрасным стал бы мир, найди мы возможность стать ближе по духу, – ответила я.
Он прикрыл глаза, опустив руку.
Я заметила, что в нашем направлении смотрят несколько гостей и кое-кто стал шептаться, прикрывая рот рукой.
– Жду с нетерпением возможности познакомиться с вами получше, мисс Новак, – произнес Лукас таким тоном, словно это знакомство вряд ли доставило бы удовольствие
– Йозеф? – я потянулась к ладони любимого, не отрывая глаз от Лукаса, пока тот не скрылся в облаке разноцветной тафты и тиар.
– Я здесь, – тихо ответил Йозеф.
– Кто из друзей твоего отца люди? – спросила я, взглянув ему в глаза. – А кто атланты?
На лице Йозефа отразилось удивление.
– Атланты почти все, Бел. Людей немного. – Он медленно выдохнул, и пальцы его крепче сжали мои. – Чувствую, что должен извиниться за предубеждения отца. Ребячество какое-то! Даже после твоего рассказа о разразившейся тысячи лет назад войне между нашими народами я считаю предвзятое отношение к подобным тебе жуткой глупостью. Не могу поверить, что события глубокой древности связаны с враждебностью моего отца. Мне так жаль, Бел. Надеюсь, тебя немного утешит, что я не разделяю подобные чувства.
– Нет нужды извиняться, – прошептала я, крепко стискивая в ответ его ладонь.
От дурных предчувствий и тревоги у меня скрутило желудок, несмотря на утешительные слова Йозефа. На суше отличить атланта от человека я не могла, зато всякому атланту не составляло труда установить, что я сирена, пусть и с макияжем Габриэлы.
Я чувствовала, что меня рассматривают все больше и больше гостей бала. Краткое общение с Лукасом заставило меня расценивать направленные на меня взгляды как неприязненные, но не померещилось ли мне? Осторожно оглядываясь, я с изумлением обнаружила, что недоброе внимание привлекал мой драгоценный камень. Некоторые атланты, казалось, прищуривались или осторожно приближались, чтобы рассмотреть его получше.
