Я тихо выругалась. В животе поднималось холодное и противное ощущение безвыходности. Скоро вернется Йозеф, и как мне общаться с ним после того, что я обнаружила? Я не допускала мысли, что он обо всем знал. Стоило мне это представить, как меня начинало трясти. Я полностью отрицала его возможное участие в подобных вещах.
Я заберу эту сирену с собой в Океанос, и никто и ничто меня не остановит, кроме пули. Сколько уже бедняга здесь? Ее мучили? Как поймали?
Вернувшись в соседнюю комнату, я лихорадочно огляделась в поисках чего-нибудь подходящего. И удовлетворенно присвистнула, обнаружив пожарный щит с огнетушителем и топориком. Разбив локтем стеклянную панель, я выдернула топор из крепления и вернулась к аквариуму.
В голову пришла мысль просто разбить им стекло, но сирена поранится, ведь выскользнет она прямо на осколки. И я, использовав острый конец, сломала дужки двух висячих замков – они лопнули со звуком выстрелов, – бросила топор и приподняла тяжелую металлическую крышку. Кряхтя от усилий, я медленно отжимала ее вверх, продвигаясь вдоль аквариума, чтобы открыть его полностью. Наконец крышка с лязгом ударилась о дальнюю стену.
Сирена заметалась, колотя хвостом по стеклу. Наверное, поранилась.
Трясущимися пальцами я сняла свой аквамарин, опустила его на цепочке в воду и, затаив дыхание, осторожно прикоснулась самоцветом к коже бедняги.
Раздался приглушенный крик, и тело сирены содрогнулось. Она сложилась пополам и резко распрямилась, окатив меня выплеснувшейся водой, образовавшей на полу большую лужу. Рука сирены метнулась к драгоценному камню, и пальцы вцепились в него, как в спасательный круг, которым он и являлся в каком-то смысле.
Взгляд ее прояснился, она уперлась хвостом в дно аквариума и бросила себя вверх и вперед. Ее холодные руки обхватили меня за шею, и она так крепко прижалась ко мне, словно от этих объятий зависела ее жизнь. Я тоже обняла ее, подбородок у меня дрожал.
Сирена тяжело дышала мне в ухо, ее грудь вздымалась, и я чувствовала, как дико колотится ее сердце. Взглянув на спину спасенной, я обнаружила, что она уже приняла человеческий облик. Бедняга жутко исхудала: позвонки торчат, кости таза тоже.
– Теперь все хорошо, – тихо сказала ей я и почувствовала, что ее руки еще крепче сжали меня, словно она боялась, что я ее брошу. – Я заберу тебя домой. И никому больше не позволю обидеть.
Я не разжимала наших объятий, пока не почувствовала, что нельзя больше терять ни секунды.
– Здесь небезопасно, надо уходить, – я слегка похлопала ее по спине. – Знаю, ты прошла через жуткие испытания. – Чуть отодвинувшись, я заглянула ей в глаза. – Идти можешь?
Она кивнула. В ее огромных глазах светился ужас загнанного зверя, кожа, вероятно оливковая, пожелтела, а ногти так отросли, что сжать кулак у нее не получилось бы.
– Позволь мне надеть его на тебя, – я коснулась руки, в которой спасенная сирена сжимала аквамарин. Ее ладонь раскрылась, и я взяла самоцвет. Она не спускала с него глаз, пока я не застегнула цепочку у нее на шее. Камень повис между ее выступающих ключиц. Сирена прикрыла его ладонью и внимательно посмотрела на меня.
– Как вы узнали, где меня искать?
– Я нашла тебя случайно, – мрачно ответила я.
Она позволила мне вытащить ее из аквариума и поставить на пол. Ноги ее подкосились. Пришлось подхватить беднягу.
– Как тебя зовут? – спросила я, свободной рукой вытаскивая с полки под металлическим столом из стопки простыню.
– Фимия, – ответила она дрожащим голосом.
– Фимия, – повторила я. – Я Бел.
Она улыбнулась мне, согрев сердце. Она еще способна радоваться, и это вселяло в меня надежду.
– Я знаю, кто вы, Сибеллен. Не знаю, что поражает меня сильнее, – торжественно произнесла она, и я подумала, не получила ли
Я кивнула. Разумеется, она знала, кто я.
Вдалеке послышались мужские голоса, и мы обе повернулись к двери. Я сказала Фимии, осторожно лишая ее своей поддержки:
– Нужно, чтобы ты собрала все свои силы. Нам хотят помешать.
В раковине я взяла стеклянную банку, ополоснула ее под краном и наполнила пресной водой. Попробовав, убедилась, что пить можно. Протянула банку Фимии. Ее не пришлось уговаривать, она проглотила воду одним глотком и попросила еще. Я наполнила банку снова. Теперь Фимия довольно уверенно стояла на собственных ногах.
Она завернулась в простыню, и мы вышли из комнаты с аквариумом, направляясь к входной двери. По дороге я приметила подставку для шляп и несколько крючков с парой белых лабораторных халатов. Схватила ближайший, из его кармашка торчали две ручки, и протянула Фимии. Она мигом сбросила простыню, надела халат и застегнула его на пару пуговиц. Потом обхватила себя руками, словно маленькая девочка.
Я прикрывала ее собой, пока мы, оставив позади подвал, поднимались по лестнице под темное, усыпанное звездами небо. Над головой мерцала неполная луна, наполовину скрытая тяжелыми тучами.
