Солдатам оставалось уповать на то, как после войны они выучатся, станут конструкторами и тогда уж научно обоснуют и разработают сверхсекретное, сверхмощное оружие!
Меж тем с территории, занятой фрицами, на всю округу начинал вещать громкоговоритель: из немецкого стана раздавалась русская речь.
НАСТУПЛЕНИЕ.
В последнее время немцы призывали нас сражаться в их рядах. Громкоговоритель у них мощный, слышно на километры. У солдата, как у суслика, ухо всегда настороже: пуля просвистела, самолет загудел, раскат взрыва раздался… пчела зажужжала. А тут голос шпарил и шпарил во всю ширь! Но немцы, они все-таки с приветом: установку пригнали, усилитель звука поставили, но диктор у них говорил с акцентом, а называл при этом себя Ивановым Иваном Ивановичем. Звучало так: «Иваньев Ивьян Ивьянович». Что называется, курам на смех: «Три Ивьяна!». «Скоро мы до вас дойдем», - грозились красноармейцы.
Это были не пустые слова: следующим утром начиналось наступление.
А у нас с Гурьяновым ночь прошла в окопе: лейтенант верно просчитал, что немцы в эту ночь обязательно пойдут за нашим «языком». Поставил перед нами задачу.
Притаились, ждали. Скоро увидели три движущихся силуэта. Фашисты. Поползли за ними. Разведгруппа врага приостановилась, потом двое направились вперед, а один остался.
Гурьянов по-пластунски приблизился к нему и нанес удар кинжалом, не успев крепко зажать рот. Фашист громко вскрикнул. Двое отошедших на расстояние фрицев обернулись, принимая положение к бою. Но тотчас один рухнул от моего выстрела: я прицельно метил в ногу, чтобы взять в плен. Другого точно сразил Гурьянов: бил также по ногам. Подоспели и наши парни из второй линии засады. Раненых фашистов уложили на плащ-палатки и унесли. Вот как бывает на войне: пришли фашисты за «языком», но сами стали «языками».
До наступления оставались считанные минуты. Мы с Гурьянов залегли в приготовленном нами окопе, хорошо замаскировавшись травой. Тишина, неподвижность. А в крови уже кипел бой, заполняя все существо единственным желанием: победить! Земля враз, вмиг задрожала от грохота канонад. Все засверкало, непрерывный залп орудий заполнил пространство, обрушился на врага с такой силой, что никаким «сказочном богатырям», «воздушным бомбам» не сравниться в мощи и могуществе! Это была долгожданная, сладостная солдатскому уху музыка – потому что это грохотала наша артиллерия! Наша артиллерия била врага! И каждый с отчетливостью понимал глубину и правоту выражения: «Артиллерия - бог войны!».
Да что там мы, воюющие здесь солдаты, все, от мала до велика, от Кушки до Верхоянска, от Бреста до Камчатки, весь советский сплочённый народ ждали этой артиллерийской канонады! Ур-ра-а, ур-ра-а! За Родину, за партию! И пехота с боевым криком бросилась на врага! Артиллерия затихла и начался бой. Для нас, снайперов, пришла желанная увлекающая работа: мы палим, только успеваем менять патроны в обойме, винтовки раскалились от выстрелов.
Со стороны вражеского окопа застрочил пулемет. Действовал прицельно, повалил несколько наших солдат. Задача снайперов: уничтожить пулеметчика. Фашистский снайпер меж тем нас заметил: попал в мою винтовку, пуля рикошетом ушла в сторону.
-Мотуруону, мотуруону, - в порыве прокричал я по-якутски Гурьянову.
-Какую Матрену? – растерялся он.
-Патроны, патроны давай! – опомнился я.
Гурьянов подал мне патроны. И дальше я краем глаза увидел: Гурьянов поднялся и побежал прямо на пулемет, стреляя на ходу из винтовки. Пулеметная очередь прошила пространство: Гурьянов упал. Но и пулемет замолчал! Наши бойцы снова поднялись с криком ура, пошли вперед.
Я бросился к Гурьянову:
- Гурьянчик?! Что с тобой?!
Пуля попала ему в ногу. Я чуть не плакал от радости, что он жив. Подал из фляги воду, он с жадностью стал пить. Подбежали санитары и унесли моего друга. Я даже не успел попрощался, а ведь после госпиталя он может оказаться в другой части. Война.
Взорвался неподалеку снаряд, и я прикрепил к винтовке штык и побежал вперед, на врага. В гущу солдат, где шла рукопашная. Один вцепился в горло нашему солдату, я проткнул его под лопаткой. Бросился дальше, стреляя. Нас, бегущих бойцов, стали обгонять танки. Мы на ходу карабкались на «железных коней», стрелять из-за башни танка было сподручнее. Вновь громыхнуло, машину подбросило, все потемнело. Опомнился: лежу на земле. И тишина. Бой шел, земля вздымалась от взрывов, а я ничего не слышал. Закричал, а голоса словно не было. Побежал что есть сил. Достиг берега реки, припал к воде, холодной, слаще сладкого! Утолил жажду, снова побежал. Остановил меня санитар. Как потом выяснилось, была у меня контузия. Поэтому я ничего не слышал. Ну и дела…
СТАРШИНА ШАГУРОВ.
Через три дня меня выписали из медсанбата и, в связи с контузией, направили в пехоту. На один месяц. Слух вернулся, хотя в ушах стоял постоянный гул. «Это временно», - успокоил врач.
