Фон Рюллих: Да, да! По разведданным: у них много азиатов по национальности якуты. Он может призвать своих, якутов, перейти к нам. Мы пообещаем деньги, сытную пищу, звания! В моей практике было: когда пленные призывали перейти на нашу строну на своем родом языке, то после их выступления по радио к нам присоединялись иногда по 100 перебежчиков!
Фон Рих: Ха-ха! А расстрелять этого якута мы всегда успеем.
Фон Рюллих: Только после того, как выступит по радио. Потом мы еще потешимся над ним.
Фон Рич: Ха-ха! А вдруг он скажет по- своему совсем другое? У нас ведь нет человека, знающего якутский?
Фон Рюллих: Мы ему объясним, что у нас еще есть пленные якуты, они переведут его речь. Будем агитировать, подкупать, врать, как угодно. Радио завтра увозят в другую дивизию. Так что есть только один день.
Фон Рих: Как говорит господин Геббельс, мы должны заставлять русских солдат агитировать по радио постоянно. Единственное, может быть, все-таки стоит быть предусмотрительнее. Пусть этот якут агитирует по-русски.
Фон Рюллих: Он по-русски говорит так плохо, что его порой и не поймешь…
Фон Рих: Ну, что же, это обнадеживает.
Скоро в замке на двери сарая щелкнул поворот ключа. Вошли два фрица: офицер фон Рюллюх и часовой.
-Прошу, господин солдат, - галантно указал на выход офицер, обращаясь на ломанном русском языке.
Надо же, думаю, в «господа» попал! Накинув шинель, вышел в сопровождении конвоя.
-Прошу сюда, господин солдат, – теперь вежливый офицер указал на дверь дома: я заподозрил, что фон Рюллих и был тем «Иваном Ивановичем Ивановым», который призывал по репродуктору нас перейти на строну великой Германии
Я поднялся по крыльцу, вошел. Мамочка родная: стол посредине, заставленный яствами! И кринка молока посредине.
-Давай знакомится, я обер-лейтенант фон Рюллих, – как равному, протянул руку немецкий офицер.
Думаю, а что?! Пища для солдата не враг. Тем более, в русском доме, пусть и оккупированном, тушенка вот, немецкая. Ну, да едали мы и такую: свиная она, не вражеская! «Кушай всласть, солдат Черин, может статься, в последний раз такое пиршество!» - подумал я и сел за стол. Умял столько, что сам удивился. Мне подавали, а я все ждал: когда за мою обработку возьмутся?
После трапезы повели меня в другой дом. Здесь дожидался Фон Рих.
Фон Рюллих: Господин капитан, мы подготовили для него речь на русском языке. Он такой покладистый, со всем соглашается, скажет то, что нам нужно.
Фон Рих, уже по-немецки, назвал меня молодцом. Я улыбался и хлопал глазами, будто ничего не понимал. Капитан, тоже улыбнувшись, добавил, что перед ним совершенный обалдуй.
«ТОВАРИЩИ, Я ЧЕРИН!»
Меня снова куда-то повели. Думал, ну, сейчас усадят перед микрофоном, дадут написанный текст, чтобы я толкнул нужную фашистам речь. Входим в другой дом, и я ожидаю увидеть радийную установку, но вместо этого – опять передо мной стол, накрытый разной едой. Казнь мне они такую решили устроить, что ли? Закормить до смерти! Но якуты много кушать привычные: мороз, иначе замерзнешь! Ем в свое удовольствие!
Фон Рюллих: Послушай господин Черин. У нас тут есть пленные якуты. Скажи для них по радио хорошую речь! Если убедишь их воевать на стороне Германии, будешь жить у нас припеваючи! Пошлем тебя далеко в тыл, а закончится война, поедешь к себе домой. Мы назначим там тебя большим начальником! Понял.
Черин: Моя понимай. Моя говорить радио, и хорошо кушай.
Фон Рюллих: Правильно. А если вздумаешь говорить обратное, то пеняй на себя. Думай, думай, если хочешь, чтоб голова оставалась целой.
Черин: Моя о голову бережет. На войну ехала, железный шапка одела, чтобы голова был цел. Вот моя какой!
Фон Рюллих подал листок с текстом на русском языке, который я и должен буду просчитать по-якутски. Я пробежал его глазами.
Фон Рюллих: Господин Черин, ты запомнил, о чем будешь говорить?
Черин: Якута сюда ходи. Шибко сладко будешь кушай!
Обер-лейтенант похлопал меня по плечу с той же, как была у капитана, довольной улыбкой, которая говорила, что перед ним абсолютный обалдуй.
Вечером приехали на машине к передовой. Пересели в агитационный автомобиль, который под маскировкой стоял в глубокой яме. Только рупор торчал наружу. На весь простор звучали русские народные песни. Затем диктор фон Рюллих зачитал «последние известия» с фронта: выходило, будто доблестная немецкая армия везде побеждает, а Германия в это время живет припеваючи: производство растет, урожаи увеличиваются, товаров и продуктов в магазинах в изобилии.
- А теперь слушайте вашего русского солдата Трофима Иванова. Он перешел к нам добровольно и пользуется всеми благами на равных с солдатами Фюрера. – Произнес фон Рюллих.
Высокий русский солдат сел к микрофону. Я подумал: если этот Трофим начнет агитировать за фашистов, попытаюсь выхватить пистолет из кобуры обер-лейтенанта, пристрелю предателя! Хотя сделать это было непросто: конвоиры держали автоматы наготове
- Товарищи, - начал Тимофей Иванов. Замолчал на миг. – Товарищи, я, русский солдат призываю вас биться с врагами до последней капли крови! Разбейте врага!
