Рохард мерил вытоптанную землю лагеря медленными шагами. Он только что отошёл от своих друзей, стоявших до сих пор там, подле могилы Бренделла. После окончания жестокого побоища за Абльен, закончившегося позорным проигрышем защитников крепости, и закономерно последовавших вслед за этим расплат, выраженных в отпиливании и отрезании членов тела самым рьяным и несломным бойцам, пришла горестная и грустная пора хоронить павших в бою воинов. Несмотря на огромное количество поцелованных смертью тел, Гейбрин всё же смог отыскать то заветное место, где он навсегда расстался со своим ворчливым боевым товарищем, и даже сумел вытащить бренное тело из-под завала таких же бренных и никому не нужных тел. С немногословной скорбью сообщив остальным в кратких словах о случившемся, он посоветовался с ними, как быть: хоронить ли его в братской могиле вкупе с подобными ему ополченцами, или схоронить где-нибудь под тихой липой в укромной стороне. Зная характер усопшего, нетрудно было догадаться, что, если перспектива быть упокоенным вместе с «пустоголовыми дятлами» мало ему улыбалась при жизни, то сейчас, после смерти, возможность остаться навечно со своими сослуживцами, должно вселить ужас в его отлетевшую душу.
Похороны происходили неспешно, по-простому, без помпы и напыщенных фраз, одним словом, по-солдатски. Вырыв яму достаточной глубины, так, чтобы хищники не смогли её расхитить, в глухом молчании все прощались с Бренделлом, зная, что ворох словопрений ему уже никак не поможет, а им он лишь только встрепенёт душу. Но, несмотря на незамысловатость обряда, в самом воздухе чувствовался дух благородства, ощущался своеобразный блеск величия, подобно тому как солнце отражается в битых кусочках стекла. Особенно подавлен был исконный противомысленник Бренделла — Кинрир, испытывающий, насколько это можно судить по лицу, истинный переворот всего нутра.
Ещё до начала похорон Рохарда нагнал гонец из полевого штаба, устно сообщивший, что он срочно вызывается к командованию по важному делу. Признаться, охотник был немало удивлён подобным раскладом, ведь ничего выдающегося или, наоборот, постыдного и гнусного он не совершал, почему и интерес к его скромной персоне казался чрезвычайно странным. Окончив проводы в последний путь, Рохард не попрощавшись с друзьями, резко развернулся и зашагал прочь от свежевырытой могилы, увенчанной островерхим обломком некогда неприступной стены Абльена.
В лагере северных флодмундцев царило шумное оживление, играющее одинаково как торжествующе-радостными, так и скорбными нотами. Одни ополченцы поминали своих павших товарищей, пользуясь щедротами разграбленного крепостного погреба, другие во всю глотку веселились, приободряясь всё теми же щедротами, горланили со всей мочи бодрые и порой непристойные военные песни, сопровождаемые не менее задорными и заливными танцами. Отдалённые от игрищ самодельные клетки вновь преисполнились узниками, понуро склонившими головы и болезненно поглядывающими на свои раны. Тем, кто значительно пострадал от нанесённых ран, была уготовлена страшная участь вскорости умереть от ужасных условий содержаний и полного отсутствия врачебной помощи. Сказать по правде, врачей в лагере было меньше полудюжины и все они предназначались для ухода за офицерским и командующим составом. Как говорят, среди них присутствовал даже выпускник медицинского факультета Эиринского Университета, окончивший полный курс обучения.
Минув лихие забавища, Рохард заприметил выступающие палатки, образующие как бы небольшой городок, колыхающийся под беспорядочными налётами ветра. Пройдя мимо часовых, в отличие от большинства ополченцев, находящихся в трезвом состоянии, Рохард стал отчитывать палатки и хоругви, ожидая 23-ей палатки от входа. Палатка, а, верней, шатёр 23, оказалась значительно больше остальных. Под круглым сводом шатра ясно слышался чей-то разговор, так что Рохард в нерешительстве стал перед входом, боясь непроизвольно накликать на себя гнев начальства дерзким вторжением. Разговор тёк не спеша, стройным звонким ручьём, без шёпота, намёков, подёргиваний глаз и прочей туманной дряни.
— … то есть, вы считаете, что это можно назвать успехом? — спросил чей-то густой голос.
— Вполне, — ответил другой, более приглушённый и грудной, — не вижу причин, говорить иначе.
— А потери с нашей стороны и травма подрывника?
