— Потери пустяковые, по сравнению с той выгодой, которая теперь открылась перед нами после взятия Абльена. Ты только представь, _ в голосе незнакомца запрыгали патетические нотки, — ты только представь, что мы наконец-то, хвала духам, после стольких лет, смогли сдвинуться с этой проклятой мёртвой точки и взять в свои руки ключ от земель противника. В коем-то веке мы отгромыхаем настоящую войну, а не эти жалкие стычки в ложке супа. Ты хоть представляешь, какими милостями, каким золотым потоком осыпит нас правитель, благодаря взятию Абльена? Да это же золотая жила! И что, что она орошена кровью? Покажи мне победу, не обагрённую этой дрянью. Вот, конечно, травма подрывника весьма северная вещь, это да. Дартадцы могут нам за это предъявить претензию, дескать, почему так вышло?
— Но мы-то не виновны в этом, порох — вещь крайне непредсказуемая, — не совсем решительно ответил собеседник.
— Но зато разрушительная. Без него мы бы сидели под этими стенами проклятую вечность и ждали бы чуда, как соловьи лета. Нечего, отплюёмся как-то от имперцев. Скажем так: непредвиденная на войне случайность.
— Не думаю, что они нам поверять, а с такими парнями лучше не шутить. Отговорки с ними плохо работают, скажут: «почему не обеспечили должные страховочные меры»? Как будто к нас есть, чем их обеспечивать!
— Да, в этом ты прав, сын мой, но, всё-таки, подрывник жив. И вообще, давай не будем об этом. Не хочу омрачать сегодняшний светлый день. Лучше скажи: корреспонденцию достал?
— Конечно, — ответил незнакомец и Рохард явственно услышал характерный бумажный шелест, вслед за которым немедля последовал хлопок, — видимо, стопка весьма бесцеремонным образом опустилась на стол.
Осознавая преступность своего поползновения, Рохард, тем не менее, не смог противостоять искусу и, с легка приподняв край материи, так, чтобы его око могло следить за всем происходящим, оставаясь незамеченным, увидел внутренность шатра. Он был обставлен со вкусом, но строго: добротная и качественная мебель, отличалась простотой и строгостью форм, столы были накрыты цветной плотной тканью, предохраняющей их от износа, по углам шатра высились стойки для оружия и брони, браво играющие своими начищенными до блеска экспонатами. Двое собеседников, облачённые в подобающие им бригантины, стояли друг против друга за центральным круглым столам, на котором лежала кипа помятой и засаленной бумаги. Приглядевшись, Гейбрин заметил, что это были письма, и среди них сверху лежал знакомый лист с оторванным краем, слегка орошенным застывшей кровью, и кляксой в нижнем углу — это было его письмо домой.
Один из собеседников, — высокий сутулый человек солидных лет с тёмными редкими волосами, взял в правую руку стопку, и, задумчиво осмотрев её со всех сторон, трижды хлопнул ею по ладони.
— Получается, — заговорил он, — эти сволочи умеют ещё писать?
— Как видите, — ответил молодой человек с русыми кудрями, судя по всему, немного побаивающейся своего соседа.
— И что же пишут, — с апломбом спросил сутулый, оперевшись руками на стол и слегка нахмурив брови.
— Правду.
После этого в высшей степени лаконичного и исчерпывающего ответа, старший резко швырнул бумаги на стол и, полуразвернувшись, кинул:
— Разберитесь с этим. И да, — добавил он после донёсшегося до шатра вопля — раз вы будете туда идти, то утихомирьте, наконец, эту пьяную шваль, не хватало ещё, чтобы они друг друга перерезали. Ещё раз с победой, — я пойду к себе. Нужно обдумать наши дальнейшие действия.
Рохард, с присущей ему охотничьей реакций, немедля среагировал и беззвучно отошёл за другой край шатра, прочь из зоны видимости этого старого башмака. Дождавшись, пока он окончательно скроется, Гейбрин вышел из укрытия и решительно зашёл в шатёр.
— Вызывали, мессер? — Почтительно спросил он, отдав подобающую честь.
— Да, — несколько растерянно ответил молодой офицер, отодвигая прочь бумаги. — Прошу, проходите, я вас ждал… — офицер было запнулся, но после секунды молчания вновь возобновил бег речи. — Признаться, я восхищен вашими способностями, даже, не побоюсь этого слова, талантами. Да-да, именно ими, по-другому и назвать нельзя. Я видел собственными очами вас при штурме Абльена, как стрелы роем неслись из вашего колчана, сметая всё на своём пути, так что вражеские лучники не успевали даже переключить на вас внимание, как падали замертво. — На лице Рохарда выступила горькая улыбка, которая, однако, не была удостоена внимания оратора. — А ваши действие при нападении на наш лагерь менкассов выше всяких похвал, — если начистоту, то, если бы не вы, то сейчас бы вам не пришлось слушать мои излияния.
Кажущееся до сих пор знакомым лицо вдруг отчётливым образом воскресло в памяти Рохарда. Несомненно, это был именно он, это он был тем офицером, судорожно машущим мечом перед хладнокровно-кровожадной мордой твари, которая чуть его самого не лишали жизни. Сомнений быть не может. Сохранив внешне полнейшее равнодушие, охотник хмыкнул про себя: это многое объясняет.
— Скажите, вы учились в гимнасии? — Выпалил молодой офицер без перехода от темы к теме.
— Нет.
