Действительно, взятие Абльена привело к невероятным для Флодмунда событиям: Север, заполучив в руки заветный ключ, вторгся на исконные земли Юга и смерчем начал сеять средь них разорения и пожары, превращая селения в пепелища, плодородные поля в выжженные пустоши, а жителей водворяя в обители смерти. Конечной целью всей кампании было взятие столицы Восточного Флодмунда и поимка Узурпатора, как именовался тамошний правитель у северян, с последующей публичной казнью, однако командование отчётливо осознавало, что план этот неосуществим из-за недостатка человеческих ресурсов. Осада столицы непременно была бы связана с остервенелым сопротивлением защитников, которые были бы туда стянуты со всех концов земли, так что пришлось сложить под каменными стенами не только войско противника, но и своё собственное. А это, в свою очередь, приводило к невозможности дальнейшего удержания территории, ведь местные вряд ли просто так сложить руки и покоряться своей участи, если будет реальная возможность скинуть иго захватчиков. Поражение ценой победы — вещь сомнительная.
Руководствуюсь этими трезвыми рассуждениями, полководцы Северного Флодмунда решились применить испытанный и безотказный, как ржавый гвоздь, метод, именуемый «Огнём и Мечем», заключающейся в полном разорении земель противника и подрыва его внутреннего могущества с ослаблением центральной власти. Через тотальную анархия нужно было выстраивать новый порядок. Плюсом выбранной тактики так же была значительная экономия на провианте, ведь теперь он выдавался добровольно-принудительно сельскими жителями.
В пучине мора и страха смертного приходилось крутиться и Рохарду, который вместе с новым чином заполучил и целый новый ворох обязанностей с головными проблемами. Первоначально, после взятие Абльена, в стычках с неприятелями он начал обнаруживать похвальную дерзость и смелость, граничащую со слабоумием, мстя в своём сердце за погибель друга, но затем, с каждым новым убитым флодмундцем, он всё чаще и чаще стал задаваться вопросом: а виноваты ли они по-настоящему в его скоропостижной гибели? Не выполняли ли они, как и он, приказы командования? Не защищали ли они, как и он, свою Родину? В конце концов, не были ли они, как и он, насильно приведены к данному предприятию? Сомнения в своём деле всё более и более возрождались в его очерствелом было сердце, пока, наконец, мука стала невыносимой. Это и привело его к судьбоносной развилке судьбы, где от выбора пути зависала вся дальнейшая жизнь.
И вот, снова возникает описанная нами картина: могучий столп пепла, порождаемый пожарищем, извиваясь змеёй вздымает главу над окрестностями, будто бы стремясь проглотить само солнце. Из его ужасной чёрной пасти по всей округи распространяется характерное зловоние, возвещающие всему живому о случившийся трагедии. Ужасен лик змея, но не менее страшен и зверь, его породивший. Некогда золотящиеся поля, окружавшие селение, ныне представляют из себя жалкую картину: одна часть гордых злаков болезненно склонились под злыми копытами, другая была варварски вырезана, а третья попросту предана огню на съедение. Если вглядеться в проселочную дорогу, ведущую к селению, над которым высится пепельный аспид, то можно легко приметить многочисленные следы солдатских сапогов, не возвещающих ровным счётом ничего хорошего. Заметны и борозды, проделанные колёсами обоза, причем, что интересно, с одной стороны они неглубоки, а с обратной очень даже, что наводит на одну очень тривиальную мысль, озвучить которую, впрочем, мы не будем.
