Все то время, что шел вокруг бой, Валентин не покидал своей позиции, оставался на одном месте. Из-за этого он почти не задумывался о том и не ведал, что творится вокруг него, в других частях линии обороны его роты. Все заранее подготовленные укрепления оставались в его памяти с ровными стенками, кое-где подшитыми найденными в деревне досками и бревнами. Проникавшая внутрь сырость и постоянно накапливавшаяся вода, создававшая почти непролазную грязь под ногами, компенсировалась деревянным настилом для ходьбы.
Сейчас перед ним открылась совершенно другая картина. Стенки траншеи во многих местах обвалились. Деревянные подпорки вывернуло. То и дело под ногами попадались брошенные и оставленные солдатами каски, вещмешки, подсумки. Попался ватник, обильно залитый чьей-то кровью, а рядом с ним грязный размотанный бинт и разорванный индивидуальный перевязочный пакет.
Валентин двигался быстро, постоянно пригибался при очередном разрыве снаряда где-то позади себя. Знакомый ему по виду КП роты вот-вот должен был показаться за очередным поворотом траншеи. Вдруг перед ним открылась неприглядная картина в виде искореженной и оттого пришедшей в негодность винтовки и фрагмента оторванной ноги в солдатском ботинке с торчащей наружу костью. Молодого солдата качнуло от увиденного, к горлу подступил ком. Он отпрянул в сторону, попытался обойти жуткое зрелище, но тут же от нахлынувшей взрывной волны влип всем телом в сырую земляную стенку траншеи.
Выбравшись из-под легкого завала и в испуге закрыв глаза, Валентин устремился дальше. Блиндаж ротного командного пункта был перед ним. Открытое, хорошо замаскированное место, с которого все вокруг отчетливо просматривалось. Следов поражения огнем противника видно не было, что могло означать лишь то, что гитлеровцы еще не обнаружили место его нахождения. Быстро ориентируясь, Валентин выбрал себе позицию. По фронту перед его глазами виднелись пять стоящих недалеко от противоположного края оврага немецких танков, что прицельно вели огонь по линии укреплений его роты, обнаруживая очаги сопротивления на ней. Слева, где-то вдали, шел бой, и уже мелькали фигурки отходящих и отстреливавшихся солдат второго батальона его стрелкового полка и преследующих их гитлеровцев. Справа по дороге двигались вперед несколько немецких танков и бронетранспортеров, на ходу поливавших огнем все то, что могло представлять для них опасность. По сторонам от них шли в шинелях, касках и с карабинами в руках вражеские пехотинцы.
– Сафронов! – услышал он позади себя голос взводного. – Правый фланг. По стрелкам на броне!
Валентин обернулся. Его командир, шатаясь, шел по траншее, на ходу заматывая бинтом окровавленную кисть руки.
– Ранены, товарищ младший лейтенант? – спросил молодой солдат, не ожидавший его увидеть таким.
– Ничего. Давай бегом направо! – ответил ему взводный, будто не обращая внимания на свою рану и обилие крови.
Валентин кинулся в стрелковую ячейку в паре десятков метров от ротного командного пункта. Обзор из нее был отличный. С фронта, с тыла и противоположного фланга она была хорошо спрятана от посторонних глаз. А прямо перед ней открывался вид на дорогу, по которой сейчас двигался в глубь деревни немецкий полугусеничный бронетранспортер. Пулеметчик на его броне перезаряжал оружие и готовил к бою новую патронную ленту. Молодой солдат поймал его в оптический прицел своей винтовки, сосредоточился на стрельбе, начал дышать ровнее, замер на доли секунды и нажал на спусковой крючок.
Не видя поражения своей цели, он интуитивно почувствовал, что попал в нее, уничтожил гитлеровца метким выстрелом. Такое всегда происходило с Валентином, когда он подростком ходил с отцом на охоту. Легкое ощущение тепла в груди, непонятная ему удовлетворенность от проделанной работы, вера в собственное чутье, в удачу – все всегда говорило о том, что его меткий и зоркий глаз и твердая рука не подводили парня во время стрельбы. Так произошло и сейчас. Гитлеровцы засуетились за броневыми листами боевой машины. Замелькали их каски. Со стороны было понятно, что они пытаются оттащить тело только что застреленного пулеметчика и на его место поставить следующего по очереди стрелка, чтобы продолжать вести губительный огонь. Не дожидаясь этого, молодой боец снова нажал на спусковой крючок винтовки. И опять его обуяло чувство удовлетворения от проделанной работы. За пулеметом на броне нет никого, стрельба не ведется. Второй стрелок повержен метким выстрелом.
