Вид у пленников был унылым. В простых шинелях, в обыкновенных ватниках, порою и вообще без теплой одежды. Почти все грязные, небритые, со следами ранений и побоев. Все говорило о том, что в неволе у врага они находятся недавно – день или два, максимум три. В отличие от Валентина с Василием, уже испытавшим, что значат осенние холода, никто из них еще не обзавелся вещами для своего гардероба, как Иванов и Сафронов, которые нашли кое-что из одежды в разоренных крестьянских избах, разбиравшихся ими на бревна для строительства немецких блиндажей.
Вслед за передовой группой конвойных следовала запряженная лошаденкой телега, к которой сзади на веревочной привязи в пару метров длиной шли два солдата, крепкие на вид, высокие, плечистые, с петлицами десантников на воротниках гимнастерок. Их руки на запястьях были обмотаны и связаны веревкой. Противоположные ее концы заканчивались узлами на поручнях телеги. Лицо одного из пленников имело следы множественных побоев. Голова второго была замотана грязным бинтом или светлой тряпкой, имевшей след от крови. Остальных пленных в количестве не менее двух десятков человек гитлеровцы вели отдельной колонной, но вслед за первыми и телегой, к которой те были привязаны за руки.
– Где вас, братцы, взяли? – крикнул им Василий.
– За Мценск дрались! – ответил тот, голова которого была обмотана окровавленной тряпкой. – Дали мы им там прикурить. Побили немчуру хорошо, потрепали славно. Но видишь, как вышло.
– А вас где сцапали? – произнес тот десантник, лицо которого имело следы множественных побоев, от чего слова он произносил с трудом, одновременно шепелявя и брызгая кровавой слюной себе на грудь разбитыми опухшими губами.
– На подступах, в километре отсюда, – ответил ему Иванов, лицо которого принимало в результате беседы еще более скорбный вид, причиной чему была сдача врагу очередного города.
– А вы, братцы, что, самые буйные? Раз вас так опекают, что даже едва не в кандалах ведут? – с нотками жалости и одновременно с юмором спросил у десантников Василий.
Тот, что был с обмотанной тряпкой головой, заулыбался в ответ во всю ширину своего лица и прокричал:
– Так мы с дружком покурить у фрицев попросили очень вежливо! А те нам шибко грубо отказали! Пришлось воспитывать! Так шестерых мы успели на кулаках положить, пока нас не скрутили. Драться с нашим братом они вообще не умеют.
– Хорошо не расстреляли сразу, – вполголоса произнес Валентин, реагируя на рассказ пленного.
Десантник в это время засмеялся, обернулся вполоборота назад и кивнул на идущего следом гитлеровца, под глазом которого виднелся синяк, расплывшийся на половину лица. Немецкий солдат заметил это, понял, что речь идет именно о нем и пленный красноармеец хвастается результатами драки с превосходящим его по числу врагом. Лицо гитлеровца, только что с улыбкой говорившего с одним из товарищей, приобрело зловещее выражение. Он вскинул карабин, ускорил шаг, догнал идущего на привязи к телеге пленного десантника и с размаху ударил того прикладом в бок по ребрам. Боец издал сдавленный крик от резкой и сильной боли, хрипло простонал и опустился на одно колено. Телега в это время продолжала медленно ехать вперед, натягивая веревку, которой тот был привязан к ней. Пользуясь своим положением, внезапностью нападения и беспомощностью пленного бойца, гитлеровец еще несколько раз ударил того прикладом карабина по спине.
Второй десантник в ответ резко и сильно дернул связанными руками на себя, чем остановил повозку. Потом в прыжке через тело лежащего на земле товарища ударил немецкого солдата в корпус ногой. Гитлеровец отлетел в сторону к ногам Василия и Валентина. Успевший оказаться рядом второй немецкий солдат попытался цевьем карабина сбить с ног непокорного красноармейца, но тот уклонился от возможного удара, поднырнул под атакующего соперника и отшвырнул его от себя, уронив того на землю.
Со всех сторон к нему кинулись не менее пяти вражеских солдат. На ходу они скидывали с плеч карабины и бросались на храбреца. Тот успел довольно сильно ударить в живот ногой первого нападавшего и, резко толкнув плечом второго, отбросил его от себя. Но остальные, пользуясь тем, что у бойца крепко стянуты веревкой руки и другой ее конец привязан к телеге, сбили его с ног и начали жестоко избивать, работая прикладами и ногами.
Отлетевший от удара десантника к ногам пленников немецкий солдат быстро поднялся во весь рост и уже хотел присоединиться к остальным, как Валентин, не выдержав зрелища жестокого побоища, воодушевленный храбростью и отвагой пленников, резким толчком отшвырнул его от себя, уронив на землю. Потом, выкрикнув что-то злобное, он прыгнул на него сверху, на спину, добивая того ударом сразу двумя ногами сверху.
– Остановись! – кинулся было к товарищу Василий, но было поздно.
