Валентин опомнился лишь через несколько минут своего интенсивного бега среди лесных зарослей. Теряя от усталости скорость, он почти споткнулся о лежащий на земле ствол старого сухого дерева, перешагнул через него и упал на живот, потом перевернулся на спину, стараясь справиться с учащенным горячим дыханием. Сердце выскакивало из груди, легкие рвало на части, а грудь вздымалась. Вся одежда на нем, включая шапку и ватник под шинелью, пропиталась холодным потом. А перед глазами было только небо и верхушки деревьев. До него еще доносились отдаленные звуки стрельбы, прерывистые пулеметные очереди. А душу его рвало от мысли о потере сразу нескольких товарищей.
Сначала кинулся с ножом в руке на немецкого офицера и несколько раз ударил того лезвием его друг и опекун, назвавший себя в плену и представлявшийся всем Василием Ивановым. Настоящего имени его Валентин не знал. Догадывался, что того зовут иначе, но обстановка вокруг и крайняя осторожность не позволяли ему открыться даже товарищу. Недоверие царило среди пленных, и подтверждением тому стала насильственная гибель предателя, продавшегося оккупантам.
Потом пример невероятной доблести и презрения к опасности, к самой смерти, показали ему два пленных десантника, связанные веревками по рукам, в отличие от остальных военнопленных, что вели гитлеровцы по дороге. Павел с Антоном даже в неволе глумились над своими захватчиками, смеялись над ними, открыто демонстрировали им свой несломленный боевой дух. Они не испугались врага, не побоялись драться с ним, даже предвидя вероятные последствия и зная наперед, что не будет к ним у врага пощады. Это и произошло.
Зараженный стремлением к сопротивлению гитлеровцам, Валентин последовал их примеру и кинулся в драку, не щадя себя, рискуя быть приговоренным к смерти или даже расстрелянным на месте.
«Остановись!» – бился в голове его голос Василия, пытавшегося вразумить своего подопечного, спасти его от вероятной погибели.
А потом он сам, видимо, направившись под присмотром кого-то из немецких солдат в уборную, нашел там спрятанный Валентином нож, который использовал для смертельного броска на немецкого офицера. Потом пустил его в ход против гитлеровского предателя-прислужника Холуя. Было это проявлением солидарности с товарищем, ожидавшим расстрела, или отчаянием перед осознанием отсутствия перспектив на выживание в плену, или самопожертвование для возможности побега тем, кому удастся это сделать? Валентин теперь мог только догадываться.
Наконец, оба десантника принесли себя в жертву для его успешного побега из плена. Они отдали свои жизни врагу во имя спасения хотя бы одного из невольников. Судьба сама назначила претендента на свободу. И он выжил. Он победил. Он обрел свободу. Возможно, один-единственный из десятков пленных красноармейцев, томившихся в гибельном плену у гитлеровцев.
Валентин без устали шагал по лесам, соблюдая предельную осторожность, прислушиваясь к каждому шороху и звуку, к треску ветки и шевелению травы на ветру. Наступил вечер. Силы парня были к этому времени на исходе. Многодневный голод и контузия, временами дававшая о себе знать, отдаваясь болью во всем теле и звоном в ушах, заметно ослабили его организм. Много сил и энергии ушло на сам побег, когда ему пришлось интенсивно работать ногами, преодолевая большое расстояние, чтобы как можно дальше уйти от возможного преследования. И все это еще и с препятствиями в виде спусков и подъемов, оврагов и лесных зарослей. Открытых участков местности он избегал. Обходил их под прикрытием деревьев и кустарников.
Куда идти ему, Валентин пока не знал. Сейчас он только хотел как можно глубже уйти в лес, отдышаться и насладиться свободой. Но чем дальше он шел по незнакомым местам, тем все больше чувствовал слабость от недоедания. К вечеру еще и похолодало. Перенести ночь в лесу без тепла и пищи представлялось ему тяжелым испытанием. Но оно было куда предпочтительнее плена с его голодом, издевательствами фашистов и постоянным опасением за свою жизнь.
От усталости Валентин присел на первое попавшееся старое и высохшее дерево, лежащее на земле. Пока еще было светло, он начал лихорадочно думать о том, как ему согреться. Спичек с собой он не имел. А без них развести так нужный ему сейчас огонь было почти невозможно. Подручных инструментов тоже при себе не было. Кремень и кресало имелись в вещах у его товарища. Но в незапланированном побеге из плена думать о том, что взять с собой в дорогу, не представлялось возможным. Оставалось только плотнее кутаться в ватник и шинель, натягивать на голову шапку и подшлемник.
Потом он стал собирать лапник. Подбирал на земле упавшие с деревьев ветки. Складывал их возле того самого поваленного дерева, на которое наткнулся в лесу. Туда же сносил пригоршни полусухой листвы, чтобы соорудить в холодном октябрьском лесу себе мягкую постель. Взять достаточное количество материала для подстилки в одном месте было никак нельзя. Поэтому он углубился в чащу до тех пор, пока не почувствовал запах дыма.
