Валентин остановился. Несмотря на заработанный в плену насморк из-за ночевок в холодном колхозном амбаре, он смог отчетливо почувствовать и определить его. Причем не простой, не от костра на открытом воздухе, а домашний, очень теплый, какой могла давать только каменная печь. Он сразу же выбросил ветки, которые держал в руках. Быстро нашел на земле длинную и увесистую палку. Молодой человек схватил ее как дубину и пошел на запах дыма. Начавшая сгущаться темнота вскоре почти полностью скрыла от него просвет между деревьями, но это не помешало ему уловить направление пути.
Печной дым стелился низко, почти над самой землей. Валентин остановился. Начал осматриваться вокруг и прислушиваться к звукам. Рисковать и следовать напролом он не хотел. Слишком дорого ему обошелся побег из немецкого плена. Снова угодить в лапы к врагу он никак не хотел. Осторожность сейчас была его оружием для сохранения с невероятным трудом завоеванной свободы. Но что-то не давало ему покоя. Свет от единственного видимого окна в избе был еле виден. Никто не передвигался вокруг построек, не заходил в саму избу и не выходил из нее. А еще не слышно было лая ни одной собаки, что уже само по себе казалось странным для обыкновенной деревни в русской глубинке, где в каждом дворе жил какой-никакой пес на привязи.
Валентин прислушивался ко всем звукам, к каждому шороху. Он принюхивался к воздуху. Медленно водил глазами по сторонам, пытаясь в почти уже кромешной темноте распознать любую опасность для себя. Но запах дыма манил его своим теплом и притуплял осторожность. Несмотря на риск угодить в случайно обнаруженном селении гитлеровцам в лапы, молодой солдат решился на дальнейшие действия. Он осторожно двинулся вперед.
Крохотное оконце в бревенчатой стене дома изнутри было занавешено плотной тряпицей, отчего почти совсем не пропускало и без того слабый свет от керосиновой лампы. Валентин начал вглядываться через стекло, чтобы уловить хоть какое-то движение внутри помещения. Наконец чья-то тень скользнула за тканью занавески. Не быстро, не резко, обыденно. Значит, его присутствие рядом, за стеной, еще не было обнаружено обитателями дома. Молодой солдат обошел избу снаружи, остановился у крыльца, снова оценил обстановку вокруг. Не увидев какой-либо опасности для себя, он подошел к другому окну на бревенчатой стене, также завешенному изнутри плотной тканью, едва пропускавшей свет наружу, и постучал в стекло.
Сердце в этот момент бешено колотилось в его груди. Казалось, что даже перед первым своим боем на войне он так не волновался, как сейчас.
– Кто? – донесся изнутри голос.
За стеклом, немного в стороне от окна, мелькнула и застыла чья-то тень. Голос принадлежал женщине.
– Солдат Красной армии! – громко произнес Валентин.
– Что вам надо? – снова донесся из-за окна голос.
– Воды напиться и кусок хлеба, – теперь уже увереннее произнес он, решив начать с малого, а уже потом, по обстановке, напроситься на ночлег в натопленное помещение.
– Уходите! – ответили ему изнутри.
– Пожалуйста! – сдавленно, но все равно громко сказал он, цепляясь за надежду получить кров до утра и немного еды.
Ответа не последовало. Валентин пристально вглядывался в свет за окном. Вдруг заскрипел засов входной двери на крыльце. Она распахнулась. Изнутри повеяло теплом жарко натопленного печью помещения. Молодой солдат быстрыми шагами приблизился к входу в дом. В проеме он никого не видел, слишком темным он ему показался. Но движение находящегося внутри человека выдало его присутствие.
– Не подходи! У меня ружье! Застрелю! – бегло и взволнованно проговорил женский голос во мраке.
– Не стреляйте! – вырвалось у Валентина, никак не готового сейчас пережить еще один, уже третий по счету расстрел в своей короткой жизни. – Я из плена бежал. Мне бы всего лишь кусок хлеба. Я вас не побеспокою. Уйду куда глаза глядят.
Из открытого дверного проема было слышно чье-то тяжелое, частое, прерывистое и взволнованное дыхание.
– Я ухожу! Простите, – сделал шаг назад молодой человек, решив уйти от риска быть убитым прямо сейчас.
– Жди здесь! – резко ответил ему голос из мрака дверного проема. – Ты один?
– Один! Совершенно один! – затараторил Валентин, понимая, что хоть немногое из требуемого для себя может получить уже очень скоро.
Дверь перед ним закрылась. Еще через несколько минут она снова распахнулась. На пороге появилась женщина неопределенного возраста, в платке на голове, укутанная в некое подобие солдатского ватника или же в короткое пальто. Она положила на край крыльца маленький матерчатый сверток, рядом поставила крохотный кувшин, источавший запах чего-то очень вкусного, что сразу же вызвало выделение обильной слюны во рту Валентина.
– Тут хлеба немного и бульон жидкий, – произнесла женщина и добавила: – Чтоб заворота кишок у тебя не было. А то, поди, не кормили совсем.
– Можно и так сказать, – ответил он.
