Оставалось устранить последнего, третьего по счету гитлеровца, который скрытно двигался с фланга. Но если охотничьего опыта у молодого солдата было предостаточно, то боевого явно не хватало. Считая, что время у него для вычисления противника еще есть, Валентин пропустил стремительный бросок того к своей позиции. Немец мчался прямо на него с гранатой в одной руке и карабином в другой. В последний момент, заметив действия врага и уже летящую в его сторону смертельную болванку на длинной деревянной ручке, боец вскочил и устремился вперед. Затем упал на живот и перекатился с боку на бок, сделав полный оборот. В таком положении Валентин застыл за кочкой, в надежде укрыться за ней от взрыва гранаты.
Грохот и ударная волна, разлет по округе мокрого снега, смешанного с осколками, послужили молодому солдату сигналом к старту для новых ответных действий. Он вскочил, одновременно быстро перезаряжая винтовку. Затем молниеносно навел ствол на гитлеровца, который в это время делал то же самое и застыл, фиксируя прицел перед глазами. Отставание в действиях противника были незначительными. Тот также вскинул карабин, поймал в прицел Валентина и уже собирался выстрелить, как отлетел назад, сраженный пулей. Противник оказался на доли секунды быстрее.
Борьба за выживание в неравной схватке с врагом, где пятеро атаковали одного, отняла немало сил у молодого солдата. Стрельба вдали, где-то на другом конце деревни, все еще отчетливо была ему слышна. Но его участок личного контроля обстановки был чист. Кругом лежали трупы поверженных гитлеровцев. Теперь он посчитал возможным уйти в лес. Решил двигаться по следам сбежавших пленников, а потом уйти в сторону и появиться у мельницы, где должны были собраться все бойцы группы Окунева.
Петляя по лесу, стараясь попадать ногами в едва припорошенные снегом отпечатки обуви бывших узников, Валентин за считаные минуты удалился настолько далеко вглубь, что почти перестал слышать звуки выстрелов со стороны деревни. Было это прекращением самого боя или плотная лесная растительность поглощала любой шум, не давая ему разойтись по округе, он не знал.
Через полчаса осторожного перемещения по лесу молодой солдат вышел к мельнице, где согласно указанию командира был назначен сбор всего подразделения. Валентин подошел к ней с противоположной от деревни стороны. Окунева он заметил скрытно стоявшим за стволом одного из деревьев, очевидно, тот пребывал в засаде или скрытном карауле. Возле него находились еще два человека, в одном из которых Валентин узнал того самого, высокого и худого пленника, который упал, споткнувшись во время бегства, а потом отреагировал на зов молодого солдата и вышел на его стрелковую позицию. Второго он не узнал, но по его виду понял, что и тот в недавнем прошлом был узником расположенного в километре от мельницы лагеря для военнопленных. Внешность беглеца говорила сама за себя.
А вот Горелова, Павлова и Усова возле них видно не было. По мере приближения Валентина к Окуневу тот по лицу последнего понял, что в рядах группы что-то произошло. Командир нервничал и непривычно быстро и часто моргал, его глаза бегали по местности, будто он старался спрятать свои эмоции. На появление молодого солдата он почти никак не отреагировал. А сам Валентин уже привычно просто кивнул ему в знак того, что поставленную перед ним боевую задачу он выполнил.
– Спасибо тебе, браток! – тихо произнес бывший пленник, обращаясь к нему.
Находившийся рядом с ним товарищ по несчастью кивнул в знак благодарности за спасение из немецкого плена. Ответить им Валентин ничего не успел, так как в возможный разговор вмешался Окунев. Он спросил их:
– Охрана лагеря была большая?
– Да где-то взвод. Человек тридцать пять или сорок. Не больше, – ответил высокий беглец и закашлялся.
– Значит, осталось десять-пятнадцать. И преследовать они нас не решатся, – заключил Окунев и задал следующий вопрос: – А вас там сколько содержалось?
– Лагерь пересыльный был, – продолжил давать ответы высокий. – Три дня назад больше двадцати человек пригнали. Все были из-под Тулы.
– Как из-под Тулы? – изумился Валентин. – Мы же только месяц назад между Орлом и Мценском оборону держали?
– Оттуда, браток, оттуда, – произнес бывший пленник. – Прет немец на Москву, прет, – он обвел глазами его и Окунева и продолжил: – За четыре дня до того около тридцати человек от нас забрали. Куда увели, не знаю. Но гнали пешком. У нас их продержали несколько суток. Эти попались в боях как раз за Мценск и Болхов. И до них были те, кого взяли под Орлом и в его окрестностях.
– А ты почем все это знаешь? Давно в лагере? – прервал бывшего пленника Окунев, пристально посмотрев на него. – В прислужниках был? Сам при каких обстоятельствах в плену оказался?
– А я из окружения почти месяц выходил. Чуть живого в лесу застали меня спящим, – сверкнув глазами от досады и обиды из-за слов недоверия, произнес высокий красноармеец. – А в лагере оставили как больного. Чахотка, похоже, у меня. Со мной еще нескольких держали для всяких работ. Дрова рубили, воду немцу носили, нужники чистили.
