Пленный немецкий солдат, видя обозленные лица диверсантов, начал тихо выть себе под нос и пятиться. Глаза его застыли на изуродованном почти до неузнаваемости мертвом бойце, одежда на котором была обильно залита кровью.
– Стоять! – пнул того в бок Окунев.
Встряхнув пленного своей сильной рукой, будто приводя его в чувство, он начал выворачивать карманы мундира и шинели того, извлекая из них все, что было. На землю один за другим полетели пачка сигарет, зажигалка, складной нож, портмоне, фляжка с жидкостью, банка консервированного гороха, бумажный сверток, еще одна пачка сигарет и крохотный тканевый кулек, ударившийся при падении о подошву ботинка Валентина. Тот поднял его, удивляясь довольно тяжелому весу небольшого по виду предмета. Развязав узелок, молодой солдат удивился его содержимому, что держал перед всеми присутствующими на своей ладони. Глазам Окунева и Павлова предстали несколько золотых коронок, маленький нательный православный крестик и колечко, судя по размеру женское, с четко просматриваемой на нем надписью в старославянском стиле: «Спаси и сохрани».
– Ах ты, гад! – Окунев злобно влепил оплеуху сидящему у него в ногах гитлеровцу. – За наживой к нам пожаловал?! Трофеев богатых пожелал?! Коронками и крестиками не побрезговал?! Колечко женское урвал безнаказанно!
Немец заплакал, дергая плечами. Тем временем, не обращая на его рыдания внимания, командир группы ковырялся в портмоне пленника. Разворачивая документы и другие бумаги, он что-то спрашивал его на немецком языке. Тот отвечал, часто захлебываясь в плаче и как будто, что было и так понятно даже без слов, молил о пощаде.
– Не убивать тебя, говоришь? – хрипел Окунев, будто разговаривая с гитлеровцем. – А откуда у тебя, гад, трофеи золотые? Скажешь, подарили? Не сам коронки выдирал? У тебя же руки по локоть в русской крови!
Он отвесил немцу подзатыльник, после которого тот еще сильнее залился громким плачем. Сам Окунев в это время развернул лист бумаги и начал внимательно его читать. Потом, прочитав примерно половину текста, он стал вслух делиться с товарищами прочитанным:
– Бабе своей пишет, что набрал и послал ей посылкой награбленную посуду и добротные детские вещи. А еще несколько игрушек русских детей.
Взбешенный обнаруженными у немца золотыми коронками, крестиком и женским кольцом, Валентин дернул на себя свою винтовку.
– Отставить, Сафронов! – гаркнул на него Окунев.
Обведя своих бойцов взглядом, посмотрев на окровавленное и изуродованное тело мертвого Горелова, он произнес, снова отвесив подзатыльник пленному немцу:
– Пока вел его, допросил. Говорит, что в засаде ждали кого-то. Прятались в лесу и в сторожке. Вчера вечером сюда прибыли. Значит, нас пасли. Значит, тот, в драном гражданском пальто, и в самом деле стукачом был. Сбежал от нас и обо всем доложил своим новым хозяевам.
– Но про золото он не знал, – неожиданно для себя перебил говорившего командира Валентин.
– Все верно, боец Сафронов. Про золото он ничего не знал, – внимательно посмотрел Окунев на молодого солдата и добавил: – Только появление в тылу группы профессиональных разведчиков-диверсантов навели кого-то в немецком штабе на мысль, что они пришли именно за ним. А это значит, что про существование золота у немцев кто-то прекрасно осведомлен и сам за ним охотится. Именно поэтому сюда была направлена команда солдат. И в этом лесу, защищая свой груз, погибли ребята из отряда сопровождения. Только золото они предварительно спрятали, да так, что немцы и не могли его найти. Хотя искали, похоже, старательно.
– Под мостом ящик был закопан. С одной его стороны, – пояснил Валентину Павлов.
– Нас они ждали тут, боец Сафронов, – заключил Окунев. – Нашу группу. И готовились к этой встрече. Если бы золото находилось у них, то никакой засады в этом месте не было бы.
Он перевел взгляд на сидевшего у него в ногах пленного гитлеровца, затем посмотрел по сторонам и сказал:
– У нас примерно часа два до тех пор, пока сюда кто-нибудь заявится. Поэтому Горелова грузим на немца, пускай он его несет. Мы с Павловым тащим ящик. А ты, Сафронов, бери на себя все наши вещмешки. Будешь идти замыкающим. Так что смотри в оба и тыл контролируй. Через тридцать минут сделаем привал.
Проговорив это, он окинул небо взглядом. Из этого Валентин сделал вывод, что командир пытается предугадать погоду на ближайшее время. Плыли тяжелые темные облака, что начинало беспокоить его.
– Снег вот-вот заново пойдет, товарищ Окунев. Но холода еще не скоро наступят, – заключил молодой солдат, руководствуясь личным опытом и добавил, уже понимая причину волнения старшего группы: – Через полчаса следы наши заметать начнет.
