Они встретились глазами. Взгляд командира показался Валентину таким, будто он прощался с ним. А еще что-то важное скрывал, не хотел говорить.
– Может, вместе прорвемся, – предложил он ему в ответ.
– Расстреляешь обе ленты, бросай пулемет и беги к переправе, – не стал отвечать на вопрос молодого солдата Окунев. – А дальше в лес и на восток. Я прикрою тебя. Дня за три-четыре доберешься до линии фронта. Дальше ты все знаешь.
– Может, вместе прорвемся, командир?
– Я, Сафронов, давно на войне. Даже и не знаю, сколько всего прошел, – ответил Окунев так, будто пытался в чем-то оправдаться. – Начинал в Гражданскую таким, как ты. Потом служил на Дальнем Востоке, затем в Туркестане за басмачами гонялся. Дальше Испания была, Халхин-Гол, Финская. Пригоршню орденов заработал и наградное оружие. Сам понимаешь, что я цену приказам понимаю, как никто другой. Мне возвращаться без золота нельзя. Поэтому я остаюсь. Выживу сегодня – вернусь в отряд к Михаилу Андреевичу. Так что, может, еще и свидимся когда-нибудь. А пока прощай, Сафронов. По моим прикидкам, наши преследователи должны вот-вот к посту через переправу подъехать, чтобы нам пути отхода перерезать. В этом деле они грамотные. Все явно рассчитали наперед.
Окунев перестал говорить. Он отвернулся, поднялся и стремительно побежал куда-то в сторону, пригибаясь и удерживая в руках два автомата – свой и трофейный. Проводив его взглядом, Валентин повернулся в том направлении, где немецкие солдаты возводили шалаш и именно в эту минуту ставили для него жерди. Выполняя приказ командира, он навел на них прицел пулемета и плавно надавил на спуск. Длинная очередь полоснула точно по гитлеровцам, разом убрав их с линии огня. Пространство в лесу за переправой было свободно. Валентин быстро перевел ствол пулемета влево, туда, где Окунев обозначил ему второй по важности сектор прицельной стрельбы. Там уже шла суета. Немецкие солдаты метались в панике и хватали стоявшее в пирамидах оружие. Подловив некоторых из них в одном месте, Валентин снова ударил из пулемета. Не прекращая огня, он перевел ствол сначала в одну сторону, потом в другую. Еще несколько немецких солдат распластались на земле благодаря его меткости.
Патронная лента опустела. Взятая с собой про запас вторая встала на ее место. Ход затвора с металлическим лязгом зафиксировал патрон в патроннике. Валентин стал отыскивать новую цель. В это время откуда-то слева застрочил, судя по звуку, автомат Окунева. Своего командира Валентин увидел в просвете между дальними деревьями. Тот, как всегда, стремительно двигался по лесу и на ходу вел огонь по врагу. Потом прыгнул за какую-то насыпь и, уже находясь за ней, ударил там кого-то прикладом автомата сверху вниз. Через пару секунд над насыпью появились его голова и плечи. Он ставил на бруствер немецкий пулемет и выглядывал в противоположную от переправы сторону. Взгляд молодого солдата устремился в том же направлении. К левому берегу реки в это время приближались несколько немецких мотоциклов и один автомобиль.
Это были те самые преследователи, о которых говорил ему Окунев. Их задачей было перехватить золото, овладеть им и не дать диверсантам унести его с собой. Валентин угадал в действиях своего командира намерения ударить по ним из только что захваченного им у немцев пулемета с фланга, из укрытия, скрытно, из засады. Но тот молчал и не стрелял. Молодой солдат сосредоточил взгляд на том месте, где прятался Окунев и заметил, как тот не иначе как смотрит на него. Глаза их встретились, несмотря на приличное между ними расстояние. Командир приподнялся над насыпью и махнул Валентину рукой так, будто напоминал ему о своем приказе на отход в лес, чтобы обязательно доставить донесение в патроне нагана и полковое знамя, что лежало у него в вещмешке.
Но боец упорно медлил. Он не хотел бросать командира, оставлять его одного против превосходящего по численности противника. В их группе существовал неписаный закон, который запрещал оставлять своих. И даже тела павших в бою товарищей они уносили с собой и обязательно с воинскими почестями предавали земле, как только появлялась такая возможность. Валентин следовал этому закону. Но у него был приказ. Он помнил о нем и не имел права подвести командира.
Дыхание молодого солдата участилось. Он испытывал сильное волнение. Враг на дороге был все ближе к переправе, к той самой насыпи, за которой с пулеметом в руках готовился к бою Окунев. И тут Валентин вспомнил о словах командира, прозвучавших в приказе, – израсходовать две патронных ленты и только потом уходить. А у него были еще штук тридцать патронов. Значит, не меньше, чем один мотоцикл с гитлеровцами, молодой солдат мог взять на себя и помочь своему командиру в бою, не сразу оставив его в одиночестве.
Валентин успокоил дыхание, навел прицел на немецких солдат и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь трофейного пулемета разом изрешетила мотоцикл, следовавший впереди колонны, и разметала гитлеровцев, что были на нем. Следом за ним ударил по врагу Окунев. От его огня вдоволь досталось остальным.
