Он словно завороженный направился к ним, едва ли не полностью утратив осторожность. Они не маленькие. Вполне, на его взгляд, могли уместить на себе взрослого человека в положении сидя с вытянутыми ногами. Полозья снизу широкие. Рядом на крюке висел моток длинной и плотной веревки. Как раз то, что нужно. План в голове парня созрел сам собой. Он приободрился от новых мыслей, что будоражили его мозг.
Окунев перед расставанием с ним посетовал на то, что не выполнил приказ своего командования, не доставил найденное золото Госбанка страны через линию фронта. Его коробило это и терзала мысль о том, что он не сможет довести начатое дело до конца. Подчиненные погибли. А вдвоем с Валентином, без транспорта, на одних руках, в тылу врага и под его натиском и преследованием они, возможно, будут обречены на гибель. А само золото попадет в руки гитлеровцам. Значит, напрасны будут все жертвы. Зря погибли разведчики, зря бежал из плена и прошел столько испытаний сам Валентин.
Сейчас в руках молодого солдата заветные санки. Компактные, крепкие на вид, довольно легкие. Именно такие и нужны сейчас ему, чтобы осуществить созревший в голове план. Он решил выполнить приказ. Задумал по своим следам вернуться назад, к реке, к месту подтопления немецкого мотоцикла, что служил бы ему ориентиром. Берег с его стороны пологий, глубина небольшая. Войти и выйти можно быстро. Главное – не испугаться холодной воды и действовать быстро, соблюдая осторожность. Нужно будет нырнуть, нащупать ящик с золотом, продеть веревку за поручень на боку, а потом, уже с берега, вытянуть ящик из воды.
Во время привала он срезал фрагмент толстой ветки с молодого дерева и при помощи ножа изготовил из него крюк, один конец которого крепко связал имевшейся веревкой. Именно так, с помощью простого приспособления он задумал зацепить ящик, находясь в воде. План созревал быстро, менялся в деталях, но оставался неизменным: прибыть, осмотреться, раздеться, войти в реку, вытянуть ящик на берег, уложить его на санки, крепко привязать и уходить к линии фронта.
Дорога назад прошла для него почти незаметно. Погруженный в раздумья, Валентин шел по своим следам почти машинально и тянул за собой добытые в деревне санки, что легко скользили за ним по свежему снежному покрову. Вот и приметные очертания тех самых мест, что видел он в самом начале своего пути от места боя, реки и переправы, за которой он уничтожил огнем из пулемета нескольких гитлеровцев. Вот и дорога, огибавшая лес. Вот и его следы, почти незаметные под слоем только что прошедшего снегопада. Он был здесь около трех-четырех часов назад. В километре отсюда последний раз повернулся в сторону, где дрался с немцами его командир.
Валентин свернул туда, где русло реки должно было вывести его к месту подтопления вражеского мотоцикла. Еще через некоторое время, наткнувшись на лежавшее на боку в низине старое сухое дерево, он остановился и осмотрелся по сторонам. Идти дальше с санками не имело никакого смысла. До берега реки оставалось не более трехсот метров. Чувствуя приближение к цели, молодой солдат придвинул сани к стволу сухого дерева. Прикрыл их сверху парой больших веток, припорошил снегом и, снова осмотревшись по сторонам, двинулся вперед.
Осторожно, пригнувшись, вглядываясь и вслушиваясь в происходящее вокруг него, он шел к предполагаемому месту на реке, воды которой скрывали заветный ящик с золотом. Берег реки с полосой редкого кустарника, обрамлявшего русло с одной его стороны. Взгляд влево – и перед ним возникли знакомые очертания леса с противоположной стороны. Значит, он где-то рядом, цель близка, ошибки в ориентировании нет. Все получилось.
– Сафронов! – испуганно дернулся от неожиданности Валентин, услышав до боли знакомый голос.
Это был командир. Он лежал в густых зарослях между деревьями и жестом руки приказывал ему пригнуться и двигаться в его сторону.
– Товарищ Окунев! Товарищ Окунев! – радостно прошептал Валентин, приближаясь едва ли не ползком к нему. – Вы живы?! Вы Живы?!
– Тихо, тихо, Сафронов, – не отрываясь от наблюдения за чем-то происходящим впереди, остановил его командир.
Молодой солдат был настолько рад встрече с ним, что на некоторое время забылся и утратил контроль за обстановкой. Он смотрел на Окунева с ребячьей радостью. Ликовал в душе, что тот выжил в бою, не погиб, не пропал, не сгинул.
Оказавшись рядом, Валентин заметил, что лицо командира очень бледное, исчерчено большим, чем раньше количеством морщин. Щеки глубоко запали, а под глазами появились темные круги. Меняя положение тела, Окунев тихо захрипел, а лицо его выдало гримасу сильной боли.
– Вы ранены? – спросил его Валентин.
– Зацепило немного, – ответил тот, продолжая вести наблюдение.
Молодой солдат заметил окровавленный бинт на его руке, обвивавший часть ладони и запястье. Здоровой рукой Окунев держал бинокль. Возле него на земле лежал немецкий карабин.
