Еще через минуту, когда почти все было готово к возобновлению пути к линии фронта, из леса, тяжело дыша, прижимая раненую руку к туловищу, появился командир. Валентин сразу заметил то, что он непривычно волочет ноги, еле поднимая их над землей во время бега. Да и сами движения его выглядели так, словно к конечностям человека были привязаны гири. Одежда на Окуневе топорщилась во все стороны, а не сидела привычно ровно и гладко, как на военном человеке, что наблюдалось раньше. Трофейного карабина при нем не было. А в руках он нес немецкий автомат и солдатскую амуницию, видимо принадлежавшую тому гитлеровцу, который снял ее с себя, чтобы залезть в ледяную реку. Кроме бинта на руке, ничто не говорило о ранении Окунева. Но весь его вид показывал, что он пока скрывает от Валентина, что с ним произошло на самом деле.
– Иди первым, я за тобой, – проговорил тот через силу, когда оказался возле саней. – Ушел целехоньким офицер. Не удалось мне подстрелить его. Так что, думаю, он по нашим с тобой следам за нами двинется. Тем более что и второй, который в реку заходил, похоже, тоже цел. Я буду приотставать немного, чтобы тебя прикрывать. А ты не останавливайся, на меня не смотри.
– Так вы же ранены, товарищ Окунев! – возмутился Валентин, глядя на своего командира, вид которого начинал вызывать у него немало опасений.
– Это приказ, Сафронов! – резко перебил его тот.
Молодому солдату ничего не оставалось, как слепо подчиниться и следовать вперед. Он перекинул за спину винтовку, схватился за веревку, которая была привязана к санкам, и шагнул по следам, оставленным им самим полчаса назад на снежном покрове.
Примерно через час пути Валентин начал сбавлять темп. Вот-вот должно было начать смеркаться. Возобновился с новой силой снегопад, прекратившийся еще в первой половине дня и едва не полностью скрывший его следы в лесу. Нужно было передохнуть самому и дать возможность прийти в себя командиру, осмотреть его рану, возможно, сменить повязку. Молодой солдат остановился, как только увидел перед собой укромную, окруженную деревьями лесную поляну с небольшой впадиной посередине, где когда-то росло высокое дерево.
– Товарищ Окунев, – обратился он командиру, когда тот появился перед ним. – Темнеет уже. Да и снег повалил обильно, следы наши скроет уже через час. Давайте передохнем, костер разведем. Я вам чая горячего приготовлю. Рану вашу надо осмотреть.
Командир ничего не ответил. Только кивнул в знак согласия и медленно опустился на сани сверху, сел возле ящика, а потом лег боком прямо на него. Затем он сложился почти пополам, подтянул под себя ноги, прижал руки к животу и закрыл глаза.
Валентин наклонился к Окуневу, чтобы поближе, в остатках дневного света, рассмотреть его лицо. Он хотел настоять на своем, осмотреть рану, сделать перевязку. Полагал, что после осмотра разведет костер, наломает лапника и соорудит командиру и себе постель, чтобы не спать прямо на снегу. Нарвет травы, которую приметил, чтобы добавить ее в приготовленный на огне кипяток к имевшейся в вещмешке последней щепотке чая. Напоит им уставшего и измученного Окунева.
– Сафронов, – тихо, через силу и боль прохрипел тот, не открывая глаза и продолжая лежать на санях.
Несколько раз тяжело вздохнув, кривя лицо, что говорило о его мучениях, Окунев продолжил:
– Пуля немецкая в боку застряла. Еще утром в бою получил. Похоже, что кровотечение у меня внутреннее. Значит, не доживу до утра. Болит, мочи нет. Тяжко мне, Валентин.
Он впервые назвал молодого солдата по имени. Не официально и подчеркнуто, не по уставу, а просто и напрямую. Слова Окунев произнес, не открывая глаз. Он лежал неподвижно в одной позе и тихо, с хрипом, надрывно говорил, делая длинные паузы между фразами.
Только сейчас молодому солдату стало понятно истинное положение дел с ранением у его командира. Именно по этой причине тот прижимал на ходу к животу руку, шагал, пригнувшись, и тяжело переставлял при ходьбе ноги. Но все равно он нашел в себе силы идти по следам Валентина, причем быстро, без остановок, с постоянным контролем обстановки вокруг, когда ожидалось возможное преследование со стороны врага и его внезапное нападение.
– Ты, Сафронов, должен обязательно дойти до линии фронта, перейти ее и сдать золото и знамя в особый отдел любой дивизии, в полосе действия которой окажешься, – тихим хриплым голосом продолжал говорить Окунев. – Ты дойдешь. Ты сильный и умный. Я верю в тебя, Сафронов. Будь внимательным, и ты достигнешь цели. Сделай все, чтобы золото не досталось врагу. Оно государственное, народное. Люди последнее несли в отделение Госбанка, чтобы помочь своей стране одолеть врага, помочь обороне. Кресты нательные с себя снимали, чтобы отдать их родной армии. Такое дорогого стоит. Запомни это, Валентин. У такого золота цена повышенная. Его простой народ собрал для победы.
