Рано утром подполковник Невзоров распорядился открыть артиллерийский огонь по воротам Никольской башни. Картечный 76,2-миллиметровый выстрел — 549 круглых стальных пуль весом по 10 грамм ударил в упор по Спасским воротам с оглушающим грохотом. Верхняя часть огромных воротин была снесена. Когда пыль и щепа упали на брусчатку, а пороховой дым рассеялся, стало видно, что оставшиеся части створок едва держаться на петлях, а надвратная икона и белокаменный декор изрешечены пулями.
— Там же икона! — воскликнул генерал Шишковский, наблюдающей за штурмом, сидя в открытом роскошном автомобиле FIAT Tipo-3 Ter, и с трудом согревая ноги под казачьей буркой, — эти ворота называют Иерусалимскими, поскольку в Вербное Воскресенье через них совершается крестный ход, изображающий вход Господень в Иерусалим! Нельзя ли брать немного пониже, полковник?
— Если я готов стрелять большевикам в затылок, господин генерал, то неужели вы думаете, что я постесняюсь обстрелять окрашенную попами штукатурку? — спросил Невзоров.
Пулемёт на Спасской башне замолчал, замолчали пулемёты и на других башнях. Воспользовавшись замешательством обороняющихся, полковник Рябцев приказал прапорщику Берзину в течение 5 минут сдать Кремль, в противном случае одна из стен крепости будет разбита динамитом. Если все в Кремле разоружатся, то офицеры никого не тронут, в чём Рябцев дал своё честное слово русского офицера. Он соврал, что Москва захвачена юнкерам, офицерскими отрядами, что Кремль — святыня и его нужно беречь, а оружие арсенала надежно охранять, что захвачены все каналы связи; телефон, почта, телеграф, что военный комитет Ногина и Усиевича распущен, что на Брянский вокзал прибыли казаки и артиллерия — дальнейшее сопротивление бессмысленно. Связь Кремля с городом было отключена шведской станцией в Милютинском переулке и реального положения дел Берзин не знал, а только слышал в утренней октябрьской тьме по всему городу ожесточенную стрельбу и крики «ура». За двое суток обстрела и в ночном бою его батальон 56-го полка потерял 22 человека убитыми и 36 ранеными, были повреждены пулемёты, установленные на Спасской и Никольской башне, броневики оказались захвачены офицерами-украинцами, и вот-вот могли быть пущены ими в дело внутри крепости. Для прапорщика это было слишком и он стал уговаривать солдат сдаться. Часть солдат охранного батальона 56-го полка и двадцать человек «двинцев» всё равно решили не сдаваться, разошлись по казармам и забаррикадировалась.
На рассвете Берзин решил открыть Никольские, Троицкие и Боровицкие ворота. Он приказал всем солдатам покинуть боевые посты и построиться. Дворы между строениями на случай уличных боев внутри крепости были несколько дней назад перегорожены баррикадами из ящиков с винтовками, боеприпасами и разным снаряжением, и солдаты стали строиться группами кто где, вне прямой видимости между собой.
Через Спасские ворота медленно и с опаской вошли юнкера 4-й школы прапорщиков во главе с полковником Невзоровым и генералом Шишковским. Следом шёл отряд офицеров-добровольцев. За ними на руках офицеры вкатили полевое 3-х дюймовое орудие, на случай, если между постройками Кремля возникнет бой с частью сил гарнизона. Юнкера осторожно, пригибаясь, шли с винтовками наперевес по Спасской улице и плац-параду, мимо памятника императору Александру II, по Царской соборной площади, с револьверами и гранатами за ремнями, они были готовы убить любого, вставшего на их пути. Они готовились к встрече не с людьми, а с преступниками, заслуживающими самосуда по правилам уличных расправ Линча, изменниками и бунтовщиками, посмевшими противиться своим командирам…
Через Троицкую башню от Манежа вошли также юнкера 4-й и 6-й роты 5-й школы прапорщиков, офицерские группы с полковником Пекарским во главе. Они вкатили за собой пулемёты. Через Никольские ворота мимо оставленных с прошлого утра грузовиков с оружием, вошли отряды офицеров и студентов-белогвардейцев. Они шли вдоль стен и баррикад осторожно, как истинные мародёры, посланные своими богатыми хозяевами — такими же мародёрами-капиталистами. Все три этих отряда вошли в Кремль не по сигналу, а потому что ворота открылись и прекратился огонь защитников со стен и башен. Действия их никто не координировал, общего плана не имелось, друг о друге отряды не знали, и пока не имели даже визуального контакта.
Из окон кремлевских квартир и монастырских строений боязливо смотрели на происходящее жители, семьи служащих, церковные чины и монахи. Солдаты частей гарнизона тоже не осознавали до конца происходящего; те, кто находился во время ночного боя в казарме, вообще не ожидали увидеть перед собой офицеров и юнкеров внутри стен…
