Солдаты 1-го батальона и 8-й роты 56-го пехотного запасного полка, арсенальная команда, ратники 683-й Харьковской дружины выстроились поротно перед зданием Арсенала рядом с огромным памятником царю Александру II фронтом к окружному суду, среди баррикад и ящиков с оружием. Всего 700 человек. Юнкера 1-й школы прапорщиков из своих казарм не вышли на построение. В трёхдневной защите Кремля они участия не принимали — нейтралитет, и сдаваться им было, поэтому, ни к чему. Перед строем расставили снятые со стен и башен 26 пулемётов Максима и Браунинга.
Когда офицеры отряда полковника Пекарского приблизились, прапорщик Берзин скомандовал:
— Сводный полк, смирно! Положить оружие!
Солдаты с клацаньем и грохотом стали класть винтовки перед строем, некоторые раздумывали, многие плакали, понимая зловещее значение событий. Часть арсенальцев вышли без оружия с сундуками, думая сразу идти на вокзал, и собрались около памятного креста Великому Князю. Некоторые солдаты всё ещё располагались на стенах и в башнях. Пожилые, бородатые и чубатые украинцы бросали свои винтовки насколько могли далеко — шагов на десять с грохотом и треском, с облегчением расставаясь с постылой им русской службой. Из гаража, воя 50-сильными моторами, появились два броневика Austin полковника Апанасенко. Проехав между баррикадами, броневики остановитесь на плац-параде у памятника царю. Украинские офицеры вышли из них, щурясь и улыбаясь. Полковник Апанасенко, грузный и краснолицым с обвисшими усами оправился приветствовать полковников и генералов с чувством выполненного долга. Именно его действия обеспечили только что состоявшуюся историческую капитуляцию Кремля. От Никольской башни офицеры на руках прикатили трёхдюймовую полевую пушку. Установили рядом с броневиком. Часть офицеров и юнкеров, гулко топая в абсолютной тишине площади, как на учениях быстро и слаженно заняли казармы в старом здании Оружейной палаты и часть помещений Арсенала, встали в дверях, заняли огневые позиции в окнах. Другие юнкера двинулись к башням — занять поскорее пулемётные точки. Две женщины-прапорщика маленького роста, в неуставных каракулевых папахах, легли прямо на каменную мостовую, и нацелили пулемёты на строй солдат. Вторые номера заправили в пулемёты патронные ленты и замерли в ожидании.
Генералы Шишковский и Кайгородов остались в машине на плац-параде около памятника императору, рядом с артиллерийским орудием и броневиками, напротив Малого Николаевского дворца.
Перед строем солдат на Арсенальной площади собрались группой начальник арсенала полковник Лазарев с полковником Висковским, бывший командир 56-го полка, полковник Пекарский, с подёргивающимся от контузии лицом и чёрной повязкой на выбитом глазу, и подполковник Невзоров.
Перед строем солдат с Берзина сорвали погоны, разоружили, избили. Невзоров хотел застрелить Берзина, как несколько часов назад застрелил Сапунова, но вмешался полковник Мороз.
— Помилуйте, как можно человека вот так застрелить, сударь мой, вот так-то просто? — произнёс вдруг он громко, — пускай военный суд решает вопрос о смертной казни!
Прапорщик Берзин тем временем потерял сознание, и его отволокли во внутренний двор Арсенала.
Юнкера с винтовками и револьверами наготове принялись вести счёт и обыск побледневших и испуганных солдат.
— Пешков! — выйти из строя, скомандовал вдруг громко Мороз, — Максим Горький расстроится, поскольку его сынок тут! Хоть и смутьян, да в сторону его отвелите. Всё же Горький мировая знаменитость…
Вышел понурый Пешков, в солдатской шинели, в шляпе, костистый, высокий и сутулый, как его отец, и его увели за ящики…
