Места в броневиках по собственному почину, отложив винтовки, с видом знатоков заняли офицеры из автотранспортной роты, в кожаных бриджах и куртках, с крылатыми колёсами и пулемётами в качестве эмблем на погонах. Броневики завелись и двинулись в промежуток между баррикадами по Соборной площади, стреляя сразу из всех четырёх пулемётных башен. Доехав до угла келий Чудова монастыря, броневики остановились и открыли шквальный огонь по стреляющим из окон Арсенала рабочим. Часть стреляющих отпрянула от окон, но некоторые всё же продолжали вести огонь, пока не были убиты или ранены. Те работники Арсенала, около ста человек, что собрались с вещами у креста в этот же момент попали под огонь пулемёта с крыши Верхних торговых рядов. Не зная, что происходит, увидев групповую цель, без особых раздумий, юнкера начали стрелять по безоружным пожилым солдатам, и большинство бородачей оказалось тут же убитыми или ранеными.
Хаотично начавшийся расстрел, перешедший в бой, закончился, когда юнкера вошли в казармы, общежитие офицеров и стали прочёсывать этажи. Оттуда через разбитые окна послышались частые револьверные выстрелы, взрывы гранат. Потом всё стихло по всему Кремлю и бойня, наконец, прекратилась…
От Троицкой башни через Арсенальную и Соборную площадь прошли офицеры, полковник Пекарский, подполковник Невзоров. Смеясь, они стали кричать и махать руками, лежащим вокруг солдатам:
— Вставайте, вставайте, это ошибочно! Это ваши большевики стреляли! Идите все снова строиться для капитуляции на плац-парад, там безопаснее!
Но стоило только солдатам построиться на плац-параде перед Малым Николаевским дворцом лицом к Москва реке, как снова ударили пулемёты сестёр Мерсье, теперь уже от храма Иоанна Лествичника и колокольни Ивана Великого. На это раз первые очереди с фланга легли прямо на уровне груди людей. Убитые русские солдаты снова стали падать как снопы, как подкошенные, снова раздались звериные крики и вопли отчаяния и боли. Стоящие у памятника офицеры стали кричать:
— Встать, болваны! Стоять смирно! Не ложиться!
Около ста солдат всё-таки побежали к Спасской башне, и в этот момент по ним выстрелило картечью 3-x дюймовое орудие. В том же направлении полетели ручные гранаты. Площадь заволокло дымом, паром, пылью. Затихли пулемёты Мерсье. Юнкера пошли добивать штыками раненых. Кто лежал и не двигался, кто бежал вслепую, кто на колени становился…
Таких, правда, штыками не кололи, жалко было, видимо. Кровь, моча и содержимое желудков залили площадь, наполнили лужами стыки плит. Солдаты уже и не кричали, а только выли и стонали. Опять офицеры стали командовать:
— Это ваши снова стреляли! Встать! Построиться!
Генерал Кайгородцев не выдержал, неловко слез с высокого сидения автомобиля, оттолкнув огромного роста юнкера, неожиданно быстро бросился вперёд, поскальзываясь в дымящейся крови и кишках. Он встал прямо среди копошащихся тел и распростёр руки в стороны со словами:
— Прекратите это убийство, господа! Вы звери, господа, вы просто звери!
— Отойдите, генерал! — крикнул полковник Апанасенко, — их доля на Лобном месте!
— Я не уйду, стреляйте тогда и в меня! — крикнул генерал, бледнея.
Он поднял из бурой жижи оторванную человеческую кисть и протяну её перед собой, крикнув палачам:
— Это и есть ваш новый отчётливый порядок в стране, господа?
Генерал от инфантерии Кайгородов был всем хорошо известен, практически легендарен — представитель древнего дворянского рода, блестящее военное образование, тридцать пять лет в войсках, бывший Иркутский губернатор. Во время подавления революции 1905 года он сказался больным, чтобы не командовать карательным действиями царских войск, потом был комендантом Гродненской крепости, сдав её два года назад немцам, ввиду предстоящей бессмысленной гибели гарнизона из-за отсутствия должного количества артиллерии, которую по его запросу не предоставило командование фронтом. Генерал был под судом за это, и его оправдали уже после свержения царя, назначив на унизительно маленькую должность…
Юнкера и офицеры неохотно опустили дымящиеся винтовки, револьверы и окровавленные шашки. Стрелять в седого генерала были и для них пока что чересчур, хотя для корниловцев не было авторитетов, и пример их кумира Корнилова, арестовавшего царскую семью, был налицо.
— Варфоломеевская ночь! Однако, не пора ли остановиться, господа? — сказал генерал Шишковский, — теперь они все пленные, и ладно, установите всех членов ротных комитетов, и подумайте, как с ними поступить, какие организовать репрессии, а я отправляюсь в свой штаб в Малый Николаевский дворец. Господин Апанасенко, со мной попрошу в штаб! И уберите это всё отсюда поскорее!
