Но нет, в родоплеменном Афганистане Андропов посадил свою марионетку и начал лить кровь, и под шумок ринулся массово вывозить золото и деньги из советской страны по зарубежным советским банкам и фирмам на анонимные счета членов ЦК и нужных ему людей!
Сомалийский опыт КГБ и ГРУ безнаказанно выдавали враги народа в очередной раз как случайный, не типичный случай — очередная неблагодарная страна. Вот Афганистан — это будет другое дело? Но страна Афганистан опять же была почти безграмотная. Большинство детей не учатся здесь в школах — не могут, даже маленькие дети помогают родителям в поле и дома. 90 процентов афганских учителей не имеют педагогического образования. Бедность классов, неприспособленность их для занятий, убожество, нищета школ — пол на первом этаже глиняный, в классах старые столы и скамейки, на стене маленькая коричневая доска. Дети одеты очень по-разному, кто-то лучше, кто-то в обноски, у всех девочек на голове белые шарфики, вызывающие жалость к такому наряду. Учебный год начинался в марте и заканчивался глубокой осенью, потом перерыв, потому что в школах нет отопления и в зимние месяцы очень холодно. Большинство детей всё равно учились не у обычных учителей, а в исламских школах-медресе у мулл. А в обычных школах на уроке во время намаза ученики падали на свои молитвенные коврики, забывая всё, что им только что говорили по математике или физике. За советский счёт центральный комитет совсем не коммунистической правящей партии Афганистана, модернизируя своё общество в рамках буржуазного развития, вынося пока за скобки различия частнокапиталистических, государственно-капиталистических и социалистических форм, поставил задачу всеобщего начального, обязательного и бесплатного образования для всех детей. Это начиналось вредителями тоже же как очередной Сомали…
Снова навязывались советские прогрессивные методы, пригодные лишь для промышленной супердержавы: земля колхозная или государственная, школы светские, вода общая, удобрения и семена — из магазина. Для мусульман найти себя в такой обстановке было невозможно, они даже не связывали время и благо, деньги и время. Они будто зависли в вечности. Им нужны чин, обычай, идентификация с верой, племенем. Все афганские племена — это гордые свободолюбивые люди, при том, что чинопочитание у них возведено в абсолют. Ислам был жёсткой, раз и навсегда установленной системой ценностей, и предполагать, что он может быть обменен на советскую веру в свободу, равенство и братство, было для простых советских советников и специалистов наивно, а для руководства, обладающих с помощью разведки полнотой информации — актом вредительства. Советские традиции, вроде пионерских отрядов, равноправия женщин, демократии, русских стихов и так далее — всё это разрушало тождество афганцев самих с собой, что было в Москве прекрасно понятно на множестве подобных примеров. Насколько марксизм ложился на благодатную почву восточных немцев, настолько же он был чужд афганцам. Столкновение двух одинаковых отношений к истине: единой и непогрешимой советской и единой, и непогрешимой мусульманской, что называется, было похоже на то, как нашла коса на камень. Афганцы терпели нравоучения, пока за советские деньги им строили дома, больницы, школы, педагогическую академию, университет, дом советской науки и культуры, но варварское нападение на страну 40-й армии создало у афганского населения лютый образа врага, что Андропову, Устинову, Соколову и было нужно. Только академик Сахаров понял, что делают саботажники, что они хотят уничтожить разорительной войной социализм, и открыто выступил с протестом против андроповской агрессии — спасти честь и престиж великой советской страны. Война с афганским народом — это было, по его мнению, делом не страны, а всего лишь тайной диверсии кучки предателей из правительства и спецслужб, даже не спросивших свой народ — вот что значил протест академика Сахарова — создателя советского водородного оружия. Вторя ему бард Галич пел:
Зато Кобзон и Лещенко запели как лживые соловьи кровавого побоища на выездных концертах в Кабуле, когда полилась кровь-кровинушка советских солдат и кровь многочисленных племён Афганистана…
— Ты что, ефрейтор? — Хабибулин неуверенно улыбнулся, трогая пальцем капельку крови на носу, отчего лицо его стало совсем детским, и тут же получил новый сильный удар, на этот раз носком кеда по косточке щиколотки, — уй, больно…
— Только из учебки, салабон, а туда же! Рядовой Хабибулин, на корточках, гусиным шагом вперёд марш! — скомандовал Андрей привычно, — на разведку кишлака живо! Или тебя Гасымову на воспитание отдать?
Глядя, как Хабибулин сначала демонстративно захромал, держась за бедро, а потом сел на корточки, а затем пошёл вразвалочку между могильных плит, как огромная утка, рискуя опрокинутся из-за веса амуниции, рации, автомата, ефрейтора охватила горячая злость.
