В этот же момент на другом конце улицы со скрежетом и рёвом 300-сильного V-образного бескомпрессорного дизеля УТД-2 °C1 «Барнаултрансмаш» с непосредственным впрыском, показался БТР-2Д. Покачивая из стороны в сторону конусовидной двухместной башней командира отделения и наводчика-оператора с автоматической 30-миллиметровой пушкой 2А42, задевая на большой скорости крыльями стены, он дал несколько коротких басовитых очередей поверх плоских крыш из спаренного с пушкой 7,62-миллиметрового пулемёта ПКТ, качая вперед острой акульей мордой. Было необычно видеть, как боевая машина двигается между стен практически без зазоров — механик-водитель явно знал своё дело, да ещё в БМП было уникальное рулевое управление, что-то среднее между рулём и рычагами, состоящее только из двух горизонтальных рукояток с такой же свободой вращения, что и у автомобильного руля, что позволяло управлять гусеничной машиной словно колёсной, без дёрганья, в результате чего змейка на скорости получалась плавной. Боевая машина резко остановился перед колодцем, клацнув всеми своими двумя мелкозвенчатыми лентами из 85 звеньев-траков, связанных между собой шарнирно с помощью обрезиненных пальцев, скоб и болтов.
Из-за ширмы магазина и облака пыли с опаской выглянул пожилой афганский торговец в чалме и очках в роговой оправе, похожий на муллу, кинул перед собой сучковатую палку, на которую до этого опирался, поднял ладони рук, показывая, что они пусты. За ним вышел более молодой, но тоже длиннобородый мужчина в широкой длинной рубахи с разрезами на боках. Его рубаха имела замысловатый рисунок, вышитый шелком. Штаны такого же цвета, что и рубаха, невероятно широкие, на голове круглая шапочка. Потом старик тяжело нагнулся, подобрал свою палку и тихонечко сделал несколько шагов вперёд. Вероятно, тень из-за угла была именно от его палки. Мальчик подбежал к нему, осторожно сняв с него очки и помахал ими в воздухе, как бы показывая, что бинокля нет, но есть очки деда. Старик стал что-то строго ему говорить, отобрал очки и после этого все афганцы скрылись за углом…
— Очки вполне могли отблеск дать, заметный утром с дороги, даже зеркало машины вообще-то могло дать отблеск, какого чёрта вообще мы здесь делаем… И этот блеск за блеск стекла бинокля или стереотрубы вполне можно было принять… И палка ещё эта… — пробормотал Андрей и медленно поднялся на одно колено. Хотя он догадывался, зачем комбат мог послать в кишлак людей лейтенанта Мереддурдыева. Мелко дрожали пальцы, сразу дала знать о себе нажитая здесь желудочная язва. Поморщившись, он схватился рукой за живот.
— Хабибулин, догони этого мужика, притащи сюда. Живей, бегом!
Хабибулин нехотя поднялся и зашагал к повороту.
— Бегом, я сказал! — рявкнул на него ефрейтор.
Тот с трудом побежал, скорее быстро пошёл. Из люка БМП-2 показалась голова механика-водителя Петухова.
— Чего палишь, Андрюха? — спросил он.
— Да чёрт его знает. Тренируюсь…
— А, ну-ну. Закурить дай… Бойца-то своего куда заслал?
— Пусть побегает, ему полезно…
— Слушай! А чего ты его вечно заставляешь в каске ходить? Он в ней чуть ли не спит…
— Сейчас он без каски.
— Ну вообще…
— Ничего, целее будет. Лови… — нехотя ответил Андрей и кинул мехводу пачку сигарет «Chesterfield».
Она попала тому прямо в лоб, под передней подушкой шлема, сдвинутого на затылок.
Петухов в ответ погрозил из люка кулаком. Тем временем из БМП-2 вылез круглолицый и румяный как всегда младший сержант Лаас, оператор-наводчик, а следом из своего люка появился худенький сержант Гасымов, гитарист-самоучка. Он был из Баку. Сейчас его зрачки были расширены, почти закрыв жёлтую радужку глаз — он явно что-то принял из наркотиков. Младший сержант голубоглазый Лаас был из Кивиыли. Там он окончил среднюю школу, учился на шофера-крановщика. И тот, и другой говорили по-русски с сильным акцентом, но каждый на свой лад. Гасымов ходил последнее время злой как собака. Недавно он получил письмо от отца, откуда узнал, что его торговый институт в Баку, где он учился до армии — разогнали. К нему долго подбиралась какая-то комиссия из Москвы, и наконец, что-то там нашла и институт закрыли. Из прежних рассказов Гасымова можно было понять почему: за каждую сессию студенты платили кругленькую сумму, чем меньше знаний тем более кругленькую сумму…
