Увлечения в обители были у многих. Кто-то из рыбьего зуба на досуге красивые крестики для паломников резал, кто-то для своего удовольствия выписки из старинных книг делал, были и такие, что держали в кельях певчих птах. А вот отец Маркел приглядывался к людям и очень любил разгадывать их характеры и тайные побуждения. Это даже привело к некоторой гордыне – да, он гордился тем, что, обменявшись с будущим трудником парой слов, точно определял, к какому делу его приставить. В гордыне было отчасти повинно священноначалие – отца Маркела часто за это хвалили.
Обычно трудники были простыми людьми и шли в Соловецкую обитель по обету. Обеты у них также были просты: в благодарность Господу за исцеление, в благодарность за спасение от опасного поветрия, миновавшего семью. Случались люди подозрительные – о том, что такой человек натворил, знает только иеромонах, принимавший исповедь, а он никому не скажет. Приходили и сущие безумцы, которых в конце концов приходилось вязать и содержать под замком, пока не появлялась возможность отправить в Архангельск или в Онегу. Всякое случалось…
Любопытство отца Маркела проявилось и впервые принесло плоды лет пятнадцать назад, когда два мазурика, притворявшиеся праведниками, на ночь остались в Никольском храме, затаившись в темном углу, и попытались снять с образов дорогие оклады. Храм тогда был совсем новый, жертвовали на него изобильно, опять же, кого и почитать на Белом море, как не Николу-угодника. Отец Маркел еще не имел послушания встречать трудников и устраивать их в обители, но эти двое привлекли его внимание, чем – он сам потом долго не мог понять. Когда утром в храме были обнаружены следы от орудий на образах, отец Маркел ничтоже сумняшеся сказал, кто бы мог на такое отважиться. Ему поверили, в вещах у мазуриков нашли долото, клещи и всякое хитрое воровское снаряжение.
Вот так он и обрел свое послушание. Оно вполне соответствовало возрасту и телесной слабости – отец Маркел имел тогда шестьдесят два года от роду, накопил мелких, но неприятных хвороб и более трудные послушания исполнять уже не мог. Порой оно бывало очень хлопотным, потому что у будущего трудника имелось свое представление о работе во славу Божию, даже до крика доходило. Но отец Маркел, с виду кроткий, ласковый и даже наивный, умел при нужде настоять на своем. Случалось и такое – вдруг ему поверив, не на исповедь, а ему несли свои грехи; почти без признаков покаяния, просто из желания выговориться и быть услышанным. Отец Маркел любил такие занимательные разговоры. Бывали они обычно по воскресеньям. Воскресный день посвящен отдыху от трудов, и трудники, оставшиеся в обители, после утренней службы часто не знали, куда себя девать. Отец Маркел же до наступления холодов любил прогуливаться либо над Соловецкой губой, либо над Святым озером, далеко от обители не уходя, и были там у него любимые валуны, чтобы сидеть и смотреть на воду. Там его и находили охотники рассказать всю свою жизнь от мига рождения.
Видимо, отчасти в этом была повинна его улыбка.
Отец Маркел улыбался постоянно. Началось это много лет назад, когда он пришел в обитель послушником. До того жизнь была нелегкой, в семье он рос нелюбимым сыном, вырос – даже пытался жениться, но невеста предпочла другого. Помыкавшись по свету, послужив конторщиком, писарем и даже суфлером в театре, он решил, что хватит самому решать свою судьбу, и препоручил это Господу. Пока плыл на Соловки – был мрачен, поскольку не понимал, верный ли путь избрал. А как вошел в Святые ворота – так и понял, что тут он на своем месте. И улыбнулся. И более радостная улыбка с его уст почти не сходила.
Василий Игнатьевич сделал отцу Маркелу истинно царский подарок, приведя в обитель такую разношерстную компанию.
Тут было к кому приглядываться и строить домыслы!
В Славникове инок, как и архимандрит, сразу опознал офицера и даже предположил, что Славников служил в гусарах: росту новый трудник был среднего, осанку и выправку имел военную, норов в нем чувствовался незаурядный, походка тоже выдавала наездника. Что бы мог натворить такой молодец? Первое, что приходило на ум, – поединок…
Гриша Чарский сам по себе загадки не представлял – дитя, выросшее среди книжек; непременно батюшка был из небогатых чиновников и всем пожертвовал, чтобы отправить сына в университет. Но решение пойти в трудники для такого человека было странным. Отец Маркел видел – гимназический учитель просто не способен совершить такие грехи, чтобы каяться с лопатой в руках. Он надеялся, что рано или поздно Гриша сам ему поведает о своем решении.
Что касается Морозова – отец Маркел всяких пьющих людей повидал, иные так и оставались пьянчужками. Но решительно все приходили в Соловецкую обитель с надеждой в глазах – искренней надеждой на исцеление. Савелий же явно чего-то боялся. Отец Маркел знал эту позу – голова невольно втягивается в плечи, взгляд шарит по сторонам, словно бы в поисках врага.
