Возможно, он побаивался Сидора Ушакова. Этот высокий, дородный, плешивый мужчина отцу Маркелу сразу не понравился. Когда приходишь в обитель – хотя бы вид благоговейного отношения к ней показывай, хотя бы помолчи. А Ушаков пытался шутить, и его шутки были иноку неприятны. Был миг, когда отец Маркел раскаялся было в том, что нехорошо думал об Ушакове. Это случилось, когда Сидор попросился на варницы. Но он непременно желал взять с собой Морозова, Морозов же ехать на варницы явно не хотел – однако безмолвно согласился. Хорошо, что архимандрит сказал свое веское слово. И слово это пришлось Савелию Морозову по душе.
Было еще одно лицо, присутствие которого смущало инока, – Митя Морозов. Парнишка его лет в незнакомом месте должен жаться к родному бате, ища в нем опору. Но Савелий не пытался хотя бы приобнять сына за плечики, сын же глядел на него, словно ожидая ответного взгляда, но так и не дождался. Ушаков, Морозов и Митя – эти трое были связаны между собой, и отец Маркел решил – сей узелок он распутает. Скорее всего, правду скажет Митя. А мальчик, определенный под начало к отцу Софронию, всегда будет под рукой, плыть за ним куда-то на Заяцкие острова не придется, вот разговор сам собой и образуется.
Пока что Митя поступил под начало к опытному пономарю. Сперва он инока побаивался. Софроний учинил ему строгий экзамен – хотел знать, бойко ли отрок разбирает церковнославянское писание. Оказалось – не слишком, тогда пономарь стал задавать ему уроки по Псалтири: с утра читать, выписывая непонятные слова и титла, потом читать вместе с Софронием – внятно и с пониманием смысла. Митя сперва чуть не плакал – это тебе не романы про Еруслана Лазаревича, никаких событий и приключений, одни рассуждения да воззвания к Господу. Но когда стало получаться – Софроний начал его хвалить, и они подружились. Отец Маркел знал про это и тихо радовался.
Родионов…
Никакой он не трудник – это отец Маркел заподозрил сразу. Трудники при начале исполнения обета глядят иначе, есть в них ощущение того, что жизнь меняется. Родионов держался слишком уверенно для трудника, а когда он попросил архимандрита Александра о беседе с глазу на глаз, отец Маркел убедился – первое впечатление оказалось верным.
Ясно было – этот человек не станет требовать задушевной беседы.
Когда отец Маркел узнал, что настоятель благословил Ивану Родионову быть книгоношей, как-то вдруг успокоился: новоявленный книгоноша ищет на Соловках что-то либо кого-то, ищет не тайно, а вполне открыто. Будет объезжать скиты и варницы, будет толковать с трудниками и с отшельниками; возможно, даже докладывать о своих поисках настоятелю. Если будет на то милость Божья, правда однажды откроется. А не откроется – тоже беда невелика.
Что же касается шелапутного Федьки – отец Маркел полагал, что парнишке будет очень полезно послушание на поварне.
О женщинах он не думал – бойкая Арина и тихоня Лукерья были бабами немолодыми и самыми обыкновенными. Уже одно то, что архимандрит не возражал против их присутствия в обители, говорило: соблазнительными красавицами их не считает. Странниц же, наподобие Федуловны, отец Маркел хорошо знал – и знал, сколько от них можно наслушаться вдохновенного вранья.
А вот Катюша…
До сих пор Василий, приплывая в обитель и проводя там зиму, вел себя благопристойно. Он нравился отцу Маркелу тем, что спокойно и несуетливо со всеми ладил и исполнял послушания. Был случай, когда один паломник вдруг обнаружил среди новоприбывших кровного врага и молча на него набросился. Случившийся рядом Василий немедленно скрутил забияку. Проделал он это так же стремительно, легко и просто, как если бы подхватил не успевший упасть наземь платок.
И вот, извольте радоваться, – Катюша!
Отец Маркел не видел раньше, чтобы Василий так сердито о ком-то говорил. Ясно было – его что-то связывает с красивой девицей. И отцу Маркелу очень не хотелось, чтобы эта связь определялась коротким и скверным словечком «блуд». Хотя ведь попросил Василий поселить Катюшу при лазарете, с сиделками, а они глазастые, сразу заметят любое непотребство, радостно донесут священноначалию, и Василию это хорошо известно. Сам же он тоже будет на виду – при инвалидной команде, стерегущей привезенных с материка узников. Очень нужно им постараться, чтобы в холодную пору найти где уединиться хоть на полчасика. Можно бы забраться в пустующую келью – хотя кельи такие и заперты на замки, да замки – деревянные, какие мастерят лопари, и открыть их может малое дитя. У отца Маркела была в келейке диковина – деревянный рукомойник, вырезанный теми же лопарями вместе с цепочкой, чтобы подвешивать, из одного куска дерева.
