Он проводил поморов к покоям архимандрита, сдал их с рук на руки отцу Алексию, но задержался, надеясь узнать кое-что любопытное.
И дождался!
Отец Алексий, отойдя с ним в сторонку, сказал:
– Что война с турками будет – даже мы тут знали. Что наше войско вступило в придунайские княжества – знали. И вот, извольте радоваться, султан Абдулка потребовал, чтобы мы те княжества оставили. Государь не пожелал – и Абдулка нам войну объявил. А две седмицы спустя и мы ему войну объявили. Воюем, значит…
– Давно? – спросил отец Маркел.
– Да уж седмицы две как воюем… Ругался наш архимандрит, – прошептал отец Алексий. – Говорил: живем, как дикие люди в Африке, по всей Европе стоят телеграфы, башни в двадцать сажен высотой, знаки подают, известие за три часа может от Москвы до столицы долететь, а есть еще и такие, где известия передают по проволоке. Как – неведомо, но они очень быстро летают. Сказывали, такую проволоку уже меж Москвой и столицей натянули. А у нас тут вся надежда – что зимой пришлют поморов на ламбах.
– Стало быть, уже завтра будем служить молебен о победе русского православного воинства.
– И во всех наших храмах.
О том, грозит ли опасность обители, они не говорили – где придунайские княжества и где Соловки?
А господин Бойль то ли забыл, то ли не счел нужным сообщить, что взялся перевооружать Новодвинскую крепость, строить береговые батареи на островках и канонерские лодки. Легкие канонерки прекрасно передвигались по устью Двины, к тому времени порядком обмелевшему, и смогли бы противостоять любому судну с высокой осадкой.
Отец Маркел, человек мирный и от политики далекий, полагал, что на Белом море будет тихо и спокойно. На Черном – да, возможны сражения наподобие того, знаменитого, при Чесме (в прошлой жизни отец Маркел читал про графа Орлова-Чесменского), а на Белое кто потащится?
Воскресный день назначался для отдыха, молитвы и даже скромных развлечений – прогулок и бесед, это касалось и трудников. В теплую хорошую погоду они выходили из стен обители, гуляли у Святого озера, доходили вдоль берега до Лобских озер, развлекались рыбалкой, брали в лесу ягоду и грибы. Зимой особо не погуляешь, и трудники искали себе местечко под крышей. Могли и пробраться в трапезную – там обычно тепло. Могли и устроиться на конюшнях – где куда теплее, чем снаружи. Опять же, с конюхами не соскучишься, многое могут рассказать, и даже такое, что от смеха не удержишься. Где лошади – там постоянно всякое случается. Трудницы же уходили на склад, где у них составлялось свое общество, а бабы, работавшие на складах, имели даже свой самовар.
Зимой главной радостью была горячая мыльня, перед которой выстраивалась очередь. Иные успевали попариться еще в пятницу вечером, иные – в субботу, а для многих самым подходящим днем было воскресенье. Отец Маркел по возрасту был свободен от нелегких послушаний и потому ходил с юным келейником Петрушей по пятницам.
Узнав новость и убедившись, что поморов приняли в трапезной и дали им горячую грибную похлебку, отец Маркел неторопливо пошел к Белой башне. Было еще довольно светло, он хотел еще немного времени провести в тишине и без всякой суеты. Источником суеты часто служил Петруша, допекавший вопросами о святых угодниках. А память-то уже не та, а угодников – целое войско набралось, поди их всех в голове удержи.
Бездумно и привычно улыбаясь, отец Маркел вскарабкался на первый ярус и обнаружил в башне Славникова.
Тот стоял у амбразуры, глядевшей во двор, и за кем-то следил.
– Вот как славно, что встретились, – сказал отец Маркел. – Давай-ка, мил-человек, присядем на скамеечку. Как это говорится? Сядем рядком, поговорим ладком… Да что ж ты такой взъерошенный?
– Честный отче…
– Ну, что на душе накопилось?
– Честный отче… Осуждать – грех, да ведь тут такое дело…
– Ты говори, мил-человек, говори.
– Я человек сухопутный, – сказал Славников. – Но, когда война на носу, поневоле к разговорам прислушиваешься. Флота на Белом море у нашего государства попросту нет. Да, суда в Архангельске строят! И тут же они уходят в Кронштадт! А в Архангельске – один бриг, который все время торчит у причала. Да еще шхуна, на которой беломорским маячникам провиант возят.
– Не может того быть, – уверенно возразил отец Маркел.
– И как еще может. Так-то, честный отче… Война, стало быть, впереди…
– Так война уж идет, – сказал отец Маркел. – Сегодня поморы его высокопреподобию депешу принесли. Мы объявили войну турецкому султану, как бишь его. Да только султан, поди, и не знает, где тот Архангельск.
– Султан-то не знает, а вот английская королева очень хорошо знает. И французы тоже. А они, англичане и французы, наши главные неприятели, – по-простому, чтобы не смущать инока, объяснил Славников. – А где война – там и вражеские лазутчики. И вот я в сомнении…
– В каком, мил-человек?
– Ох, не сочтите за паникера. А сдается мне, в Соловецкой обители угнездился лазутчик. И явился он сюда под видом трудника.
– Спаси и сохрани! – отец Маркел перекрестился.
– Я сперва ничего дурного не заподозрил – а потом уж, когда понял, что у него с собой пистолет!
