Начальство нанимало второй этаж в хорошем доме, а на первом были лавки – шляпная и колониальных товаров, а также кондитерская. Сидор Лукич вошел в парадное и поднялся по первому пролету лестницы, когда услышал заполошные крики: «Пожар! Горим!» Горела же лавка колониальных товаров, и дым стал просачиваться в парадное.
Дым и стал всему виной. Вместо того чтобы сбежать вниз и, даже не задерживая дыхания, выскочить на улицу, Сидор Лукич кинулся вверх и забарабанил в дверь нужной ему квартиры. Открыла горничная – и сразу все поняла. Она, спеша доложить хозяевам, оставила дверь открытой, и Сидор Кузьмич вошел в жилище начальника.
Начался переполох, забегали женщины, завопили дети. Ясно было – спасаться следует по черной лестнице. Сидор Лукич, не зная, где кухня, откуда можно попасть на черную лестницу, заблудился в многокомнатной квартире и ввалился в дверь хозяйкиного будуара. Хозяйки не было – она вместе с горничными и старшей дочкой выносила детей и выводила старую полоумную тетку. Но на туалетном столике стояла раскрытая шкатулка. Видимо, женщина собралась выгрести из нее содержимое, но суета отвлекла ее.
И тут, как потом понял Ушаков, в дело вмешался бес – тот самый, который ночью, во время безумной игры, помутил рассудок.
Бес подтолкнул под локоть – рука сама потянулась к шкатулке. И он же, окаянный, вложил в голову мысль: пожар, переполох, в квартиру кто угодно мог заскочить!
Потом даже дым не испугал Ушакова – он отважно сбежал по лестнице в парадное, кого-то оттолкнул, от кого-то схлопотал тумака, выскочил на улицу, врезался в толпу зевак, для которых нет лучше праздника, чем пожар, пробежал полтора квартала и остановился, тяжело дыша.
Трудясь в уездном суде, он завел такие знакомства, что добропорядочному человеку ни к чему. В частности – знал, что почтенная барыня, генеральская вдова, потихоньку промышляет скупкой краденого. Но сразу к той барыне он не побежал. Ясно было, что в этот день судья в присутствие уж не поедет.
Тут-то он и совершил роковую ошибку.
Ночью барыня скончалась, а наутро знакомый ходатай по делам, встретив Ушакова у дверей суда, спросил, какого черта его ищет полиция. Сидор Лукич, переночевавший в квартире, откуда спешно съехала актерка, понял, что домой идти опасно.
Идти с повинной головой к судье он уже не мог. Оставалось удариться в бега.
Прокляв пожар, полковницу и ее побрякушки, которые ввели в грех, Ушаков решил пробираться в Санкт-Петербург и там затеряться. Купить паспорт несложно, на Сенном рынке еще и не то купишь. А потом – начать новую жизнь где-нибудь в Ревеле. Денег, вырученных за добычу, на два-три года уж точно хватит, а дальше – как получится.
Но полицейские как-то очень шустро взяли его след. Потом он понял – а не надо было продавать браслетку, и ста верст не отбежав от своего городишки. Лучше бы поголодать – да убежать подальше. Или хоть перстень с печаткой продать, собственный, не украденный, но перстня стало жалко. И осенила мудрая мысль – пробиваться на север! Его будут искать в городе почтенном, коммерческом, а он спрячется там, куда и Макар телят не гонял.
Так Ушакова занесло в Вологду.
Там он, собравшись с духом, удачно продал перстень с печаткой и зашел в церковь – поставить свечку Николе-угоднику, покровителю странствующих. В церкви же он привлек внимание Василия.
Ушаков не знал, что глаз у этого человека – весьма наметанный, и если чиновник, просидевший в присутствии не одну пару панталон, вдруг начнет строить из себя приказчика из скобяной лавки, Василий сразу же задумается – а какого черта?
Любопытное прошлое Василия Игнатьевича и его ремесло, не одобряемое полицией, воспитали в нем эту необходимую способность – отличать вранье от правды.
Познакомиться с Ушаковым в церкви оказалось несложно. Слово за слово – Ушаков, узнав, что Василий везет трудников на Соловки, вдруг воспылал охотой совершить подвиг. Он рассчитал, что сможет покинуть барку в Великом Устюге, а это уж такая глухомань, откуда, по словам сочинителя Гоголя, хоть три года скачи – ни до какого государства не доскачешь. Но он не знал, что у Василия в Вологде есть надежный подручный. Этот человек проследил за Ушаковым, который сперва купил на торгу полную экипировку путешественника из простонародья, а потом зашил в нательную рубаху свои сокровища.
Василий посмеялся и решил не спускать с Сидора Лукича глаз. Бегство в Великом Устюге не удалось, потому что Василий решил: пусть дуралей со своим хабаром плывет на Соловки, а вот весной, когда начнется навигация, и можно будет избавить его от тяжкого греха…
Но опытный Василий малость промахнулся. Поняв, что впереди – Архангельск, Ушаков придумал кое-что получше, чем убежище в Мезени или еще подальше. Он ведь мог сговориться с моряками, чтобы они тайно вывезли его ну хоть в Норвегию!
