– При чем тут я? Пропусти, мне на просфорню надо! – потребовал Сидор Лукич.
– Я к тебе с самого Великого Устюга присматриваюсь. Скучно тебе тут. Уже в дороге было скучно. Молитвы тебя не радовали. А скучал ты… – Родионов помолчал. – По игре ты скучал, голубчик. Игры не было, ты и злился, как индейский петух. А теперь…
Видно, доводилось Родионову в жизни сталкиваться со всякими чудаками и безумцами. Он за долю секунды до того, как Ушаков на него бросился, сделал шаг в сторону, поймал руку противника – и, уложив его на брюхо, уселся ему на спину.
– Экий ты горячий! И в игре, видно, таков. Вот теперь картинка мне ясна. Проигрался в пух и прах, удержаться не сумел, пустил в игру казенные деньги. Где-то еще денег раздобыл – и кинулся в бега. А нужна тебе была не Соловецкая обитель. Нужен тебе был Архангельск, где можно сесть на судно и убраться восвояси из России-матушки. Хотелось же тебе, скорее всего, в Норвегию. Нужды нет, что ты по-норвежски ни бельмеса не смыслишь. Такие, как ты, нигде не пропадут. Не перечь, я тебя в порту видел! Ты не по своей воле к трудникам вернулся, а – сбежать не сумел, деваться было некуда. Василий Игнатьевич не позволил. Он не хуже меня догадался, что ты не с пустыми руками странствуешь. Да только ему как раз твои денежки нужны, а мне на них начхать. Вот ведь как вышло – не за тобой я в порт пришел, а тебя там нашел…
– Сволочь!..
– Не возражаю. За годы службы меня кто только не сволочил. Один поп, которого прихватили на горячем, даже грозился предать анафеме. Сидор Лукич, отнеси деньги, или что там у тебя, архимандриту! Покайся и избавься от них. Они же тобой не заработаны. Отдашь – не трону, не отдашь – пеняй на себя.
– Архимандриту донесешь?
– Да. Донесу. Ты мне еще от ярости зубами-то поскрежещи! Люблю такое! Приятный звук!
– Чтоб ты сдох!
– Только-то? Ну, слушай. Скоро Великий пост. Ты за это время приготовься к тому, что с деньгами придется проститься. Исповедайся, как должно, причастись. На Светлую седмицу и соверши этот подвиг. Тогда тебе от меня вреда не будет. А если архимандриту не сдашь – Василий их у тебя отнимет. Он на такие дела мастак. Он уж наверняка догадался, где ты свои миллионы прячешь. Как соберется в мае прочь с Соловков – только ты его и видел, и с сокровищами своими вместе. Понял, тверской житель? Отец Олимпий, сказывали, выздоровел, так что возвращайся в лес. Там на свежем воздухе умные мысли в голову приходят. Ну, пойду я, а ты думай!
Родионов встал с ушаковской спины и действительно ушел.
Сидор Лукич, кряхтя, поднялся. На душе было погано. Он и раньше чувствовал, что от Родионова нужно ждать беды. А теперь вот – удостоверился!
До начала навигации времени было достаточно – Василия он пока мог не бояться. Светлая седмица куда как ближе…
Первая мысль была – истребить Родионова. Подкрасться сзади, шарахнуть камнем по темечку. А тело? А тело в воду спустить! На Святом озере есть проруби!
Ушаков в голове поставил целый спектакль – но спектаклю недоставало зрителей. И он это вскоре понял. Одно дело – в голове, в ней только убийца и жертва, а другое – в обители, где зимой собирается с полтысячи народу. Поди еще найди подходящий уголок, да замани туда супостата, а потом – вытащи тело так, чтобы никто этого не заметил…
Если заметят – ждет тебя тюрьма. Вот как раз про соловецкую тюрьму Ушаков очень хорошо знал – ему окошечко в стене показали, куда и кошка не протиснется, и там, в глубине, сидит узник. Продержат грешника до навигации – и отправят в Архангельск.
Но как-то же избавляться от Родионова нужно. Да и от Василия Игнатьевича тоже. Теперь Ушаков окончательно убедился, что Василий знает про его сокровище. И не из желания спасти ушаковскую душу ловил он Сидора Лукича сперва в Великом Устюге, потом в Архангельске. Его замыслы были куда более меркантильны.
Следующая мысль была – подстеречь Родионова, когда он поедет с коробами книг по скитам или же будет возвращаться обратно. Едет он не один, при нем возчик и Федька. Мальчишка не в счет, испугается, убежит. Возчик… Вот тут надобно хорошенько подумать…
Эти затеи занимали Ушакова несколько дней подряд. Он понимал, что Родионов сдержит слово и донесет архимандриту Александру, что среди трудников затесался один сомнительный, прибывший с крадеными деньгами. Он до того додумался, что стал искать место, куда бы спрятать грязную рубаху с зашитыми в ней сокровищами. Перебрал все возможности, выбрал кожевенную палату с ее кладовыми – там связки кож громоздятся до потолка, можно закопать рубаху под ними. Но оказалось, что до кладовых так просто не доберешься – в палате трудятся сапожники и даже шорники. Потом Ушаков вспомнил Белую башню и подумал: в обители все башни остроконечные, и в самом верху можно найти местечко, туда никто не полезет. Но требуется лестница, где ее взять – неведомо.
