У Родионова была примета – верхушка нужной ему горки поросла березами, там образовалась целая березовая роща. Но когда с открытого места он ее высмотрел – даже не сразу понял, что это за растительность такая. Стволы березок причудливо извивались. Виной тому были сильные ветры и обильные снега, которые сменялись летним теплом и долгими солнечными днями. Летом тонкие стволы березок устремлялись ввысь, зимой же они, не успев окрепнуть, изгибались во все стороны и только что не кольцами свивались.
– А теперь давай-ка, брат Федор, залезем на гору, – сказал Родионов. – С нее, поди, даже нашу обитель видать.
– А вавилоны?
– Это всего-навсего круги из камней, меж ними дорожки, и те дорожки завиваются по спирали. – Родионов изобразил посохом на снегу спираль. – Их на острове полно. Мне еще отец Маркел про них говорил. Видно, коли так по спирали шагать, башка закружится и жутко станет. Грохнешься и вообразишь, что на тот свет к чуди белоглазой угодил. Если ты, Федор, в Бога веруешь и голову себе всякой ахинеей не забиваешь, то тебе и вавилонов бояться не стоит. Пошли! Полюбуемся на обитель – а потом делом займемся.
– Делом? Каким?
– Увидишь.
Лезли с трудом – поди знай, где под снегом прячутся тропы и камни. Снег прощупывали посохами. Извалялись в снегу, однако вершины достигли. И там Родионов добыл из котомки небольшую подзорную трубу.
– Видал такую штуку? – спросил он. – На, поиграйся. Крути вот тут. Только бережно. Потом делом займемся.
Федька в полном восторге то приближал, то удалял колоколенку Свято-Андреевского скита и даже Филипповской пустыни.
– А вон, вон – лодка! Я лодку вижу! – закричал он.
– Какая тебе еще лодка среди зимы?
– На берегу!
– И как ты ее углядел? Ее же с осени вытащили, а сейчас снегом занесло.
– А вот углядел! Там ельник к берегу подступает, и я сперва думал – длинный сугроб, потом смотрю – да это же лодка!
– И как ты ее от сугроба отличил?
– Ее не совсем снегом замело, один бок темный. Право, лодка! Я еще в Вологде под такими прятался. А там, за ельником, кажется дорога. А там… там кто-то бежит! Ой, здоровенный, как лошадь! Снег ему по брюхо, а он так и чешет!
– Морда с рогами?
– Вот с такущими!
– Ну так это лось. Его кто-то спугнул. Тут лоси водятся. А может, и олень. Тут и олени водятся. Я слыхал, их давным-давно монахи завезли.
Федька еще много чего высмотрел, кривая сосна даже показалась ему человеком, который грозно поднял корявые руки. Наконец Родионов забрал у него трубу.
– Я составил, пока ездили, примерную карту Заяцких островов и пометил там известные мне скиты и отдельные землянки наших отшельников. К северу от Большого Заяцкого есть островки Сенные луды, остров Парусный. Опять же, отсюда видна и южная оконечность Большого Соловецкого, до берега и трех верст не будет. Близится вечер. Мы с тобой посмотрим, откуда поднимаются дымы, и пометим карандашиком на карте. Потом, когда малость стемнеет, посмотрим, где горят огоньки, и тоже сделаем на карте отметки.
– В темноте? – удивился Федька.
– Я огарочки припас. Поищи-ка, куда можно пристроить.
При свете огарочков Родионов сверялся со своей картой, делал на ней пометки.
– Вот тут и тут – нужно проверить, кто поселился. Ты ведь тоже видел огоньки?
– Видел, – согласился Федька.
– Вернемся в обитель – возьму с собой кого-нибудь, съезжу туда.
– А я?! – возмутился Федька.
– Ну, может, и тебя возьмем.
Спускаться, разумеется, было труднее. И, когда они, совсем усталые, вышли к гостиничке, отец Тихон был готов бить в колокол, поднимать тревогу и посылать спасательную экспедицию.
– Да не заблудились мы, – сказал Родионов. – Просто слишком далеко ушли. Зато видели на берегу поклонные кресты, помолились перед ними. А вавилонов никаких не было. Они, видать, все под снегом.
Один крест Родионову с Федькой действительно попался. Осенили себя крестным знамением – да и пошли дальше.
Пару дней спустя, уже в обители, Родионов ускользнул от Федьки, который таскался за ним, как пришитый, и нашел отца Маркела.
– Честный отче, может, ты знаешь, кто спасается вот тут и вот тут? – Родионов показал отметки на карте. – Мне про этих отшельников никто не говорил. А меж тем там кто-то живет.
– А кто тебе, мил-человек, надобен?
– Да есть кое-кто… Отец Маркел, может, там всего-то навсего наши лесорубы? Они же во все стороны от обители разбредаются. Иные, я чай, по льду и на Анзер уходят. А на островки – так и подавно.
– Так ты дождись субботы, когда они возвращаются в обитель, и спроси.
– Отец Маркел, не так все это просто. Сделай божескую милость, узнай вот про это и вот про это местечко.
– Экий ты причудливый, мил-человек.
– Потом все расскажу. Тут дело такое… Боюсь я кое-кого спугнуть. Того, за кем приплыл. Более ни слова не скажу.
– Архимандриту, поди, сказал, – обиженно буркнул отец Маркел.
– Да, и бумаги свои показал. Тебе, не обессудь, уж потом.
– Отчего?
