– А жаль. Прекрасный образчик. Я его за свои деньги купил. На службе такой не выдают. Шестизарядный! Не то что наши армейские капсюльные пистолеты. Во Франции с прошлого года принят на вооружение, а когда наши генералы до этого додумаются – Бог весть. Думаю, в Туле мастера сработают не хуже.
– Револьвер? – переспросил Славников.
– Да куда ж прикажете положить? Ага, нашел.
Родионов сунул оружие в подвешенные к стене стойла ясли для сена.
– Давно не чистили, – заметил Славников. – Благоухания нет.
– Недавно, на Заяцких островах. Благоухание уже выветрилось. А на подворье… Сами понимаете, странствовали мы в сырости. Я за своего «лефоше» беспокоился, как мамка за хворое дитятко. Может, есть тут хотя бы скамья?
– Не желаю я слушать ваши измышления, – сказал гусар. – Вы уже придумали оправдание и для странствий, и для револьвера. Хотите, чтобы я им поверил?
– Ну да, у шпиона должны быть в запасе оправдания, это точно. Да только я не шпион, а всего лишь сыщик. Полицейская ищейка. Иду по следу опасного преступника. След вел на Соловки – и вот я здесь. Если чутье не врет, да если архангельская полиция не зря свой хлеб ест, на Соловках он и скрывается. Не верите? Показать вам те бумаги, что я архимандриту предъявил?
– Не надо. У шпиона такого добра может быть на все случаи жизни.
– И то верно. Коли угодно, я докажу вам, что я – именно сыщик, умеющий распутывать всякие хитросплетенные казусы. Не хотелось, правда, сейчас с вами об этом говорить, Андрей Ильич. Я откладывал этот разговор на весну. Если позволите, я оправдаюсь – и вы поймете, что сейчас вам узнать про это было рано. А что, если в шорную? Если там никого нет, то там и поговорим. Главное, чтобы нам не помешали, – сказал Родионов.
– Будь по-вашему, – согласился Славников, хотя предложение ему не понравилось. В шорной не было ничего такого, чем можно обездвижить вражеского лазутчика.
Однако, войдя, он принюхался – и даже обрадовался. На столе стоял стеклянный штоф с мутной жидкостью. Это была самодельная растирка для больных конских ног. Такие растирки готовили конюхи в полку, вонь от них стояла умопомрачительная. Славников понял: если другого оружия нет, то и эта жуть сгодится, главное – решительно треснуть неприятеля по лбу.
– Ну, начнем, благословясь, – Родионов сел на скамью, а Славникову указал на топчан. – Для начала хочу перед вами повиниться. Я, видите ли, порой так устаю от суеты, что на колокольню рад бы залезть в поисках тишины. О многом приходится подумать, пораскинуть умишком. Вот я как-то, идя поверху вдоль нашей крепостной стены, набрел на вход в Белую башню. Так вы уж простите – слышал я, как вы отцу Маркелу в грехах каялись. Думал – посижу в тишине, помолюсь тихонечко, а тут такая исповедь. И слезать к вам сверху не решился, чтобы не помешать. Так что давайте-ка побеседуем.
– Не о чем нам беседовать, – отрубил Славников. – Потому что – не ваше это дело.
– Понимаю. Ан есть о чем. Садитесь же, в ногах правды нет.
– И вы собрались о моей гордыне толковать?!
– Да на черта мне ваша гордыня, – Родионов усмехнулся. – Своей хватает. И отцу Маркелу положено свою и чужую гордыню смирять, должность у него такая. Садитесь. Я не монах, я о другом спросить хочу.
– Ну, спрашивайте, – Славников наконец сел на крытый старым одеялом топчан.
– Скажите-ка мне – вы уверены, что именно вы застрелили брата?
Славников вскочил.
– Да кто ж, коли не я?! Все видели, все подтвердили!
– Садись, олух! То, что ты гусарский корнет, не избавляет тебя от необходимости думать головой! – забыв про уговор о вежливом обхождении, прикрикнул на гусара Родионов. – Если все тебе скажут, что сейчас вокруг яблони цветут, что ты подумаешь? Одно из двух – либо все рехнулись, либо ты рехнулся. И чаще всего умалишенным признаешь сам себя. Силу внутреннюю нужно иметь, чтобы сказать: толпа сходит с ума, а я сходить не стану. А тебя, сударик, в ловушку поймали, потому что ты сам позволил себя поймать.
– Ты назвал меня олухом?! – возмутился Славников. У него уговор тоже мгновенно вылетел из головы.
– Это – все, что ты услышал? Ну, выходит, и доподлинно олух царя небесного. И обвели тебя вокруг пальца, как дитятко несмышленое. Ладно, коли так – говорить нам не о чем, Бог с тобой.
Родионов поднялся со скамьи и неспешно пошел прочь.
– Нет, стой, стой! – закричал Славников.
– С дураком спорить – сам дурак станешь, – не оборачиваясь, ответил Родионов, зашел в стойло, протиснулся мимо конского бока и забрал револьвер. И действительно ушел.
Конюшни находились по ту сторону крепостной стены, и от них можно было пройти к Святому озеру. Туда и направился Родионов, на ходу доставая из-за пазухи свою неизменную загадочную книжицу, а Славников, постояв в шорной, вдруг пустился за ним следом. На берегу он, потеряв Родионова из виду, некоторое время стоял, бессмысленно глядя на блеклое озеро, унылое и скорбное в своем кратковременном ледяном спокойствии, потом побежал вдоль берега.
– Стойте, сударь! Стойте! Извольте объясниться! – закричал он.
