– К барьеру, что ль, меня вздумали звать за «дурака»? – спросил из-за камней насмешливый голос. – Ан не выйдет, я-то не дурак.
Славников постоял немного, помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее избыточную гордыню, громко вздохнул и позвал:
– Господин Родионов!
– Тут господ нет, тут либо честные отцы, либо рабы Божьи.
– Объяснитесь, прошу вас! Что вы сказали о ловушке?
– Вы готовы слушать, а не вскакивать с воплями, как нервическая барышня, увидевшая мышь?
– Да. Слово чести.
– Так-то лучше.
Родионов вышел из-за камней и сунул за пазуху книжицу.
– Садитесь, разговор будет долгий. Вопросов я вам задам много. Замерзнем – вернемся в конюшню.
– На что они?
– Потом поймете.
Оба сели на камни.
– Итак… Кто был при вашей второй ссоре с братом?
– Да наши офицеры и были.
– Все офицеры вашего эскадрона? Или, не дай Бог, весь полк?
– Эскадронные.
– Кабы вы поссорились наедине, дошло бы дело до стрельбы?
Славников задумался.
– Наедине бы мы по-настоящему не поссорились… – неуверенно произнес он.
– Значит ли это, что наедине вы с братом ни разу не говорили о той полковой Мессалине Ивановне?
Злое словечко показывало, что Родионов знаком и с повадками полковых дам, и с их ехидными прозвищами.
– После той стычки в оранжерее – ни разу. Мы этого избегали.
– Очень хорошо. И как же вышло, что вы заговорили о ней при эскадронных офицерах?
– Мы ужинали. Праздновали тезоименитство государя – то есть дело было на Николу Вешнего. Ужин был по подписке – потратили немало, стол – царский. Сами понимаете, мы не трезвенники. Поднимали тосты. Пили здоровье государя императора, государыни, все, как полагается. Дошла очередь до прекрасных дам. Вот тогда…
– Кто предложил тост за эту госпожу?
– Я не помню…
– Очень возможно, что не помните, раз уж было выпито немало, – согласился Родионов. – Но был кто-то, сказавший о ней такое, что вся честная компания взбаламутилась. Трезвый, может, и не сказал бы, а пьяному – море по колено, ведь так? Или тому, кто притворился пьяным. Ну, вспоминайте!
– Но я действительно не помню, – помолчав, сказал Славников. – Так ли это важно?
– Да.
– Все разом закричали – вот и все, что я помню…
– Ладно. Пойдем иным путем. Составьте мне список всех офицеров, бывших за столом. Если пригласили кого-то из штатских – и его внесите. А сейчас – ступайте. Я нарочно ушел подальше, чтобы в тишине и благости книжку почитать.
– На что вам список?
– Сдается мне, что один человек из этого списка и есть подлинный убийца. Если побеседуем основательно, попробую понять.
– Кто вы, Родионов? – спросил Славников. – Ни один сыщик на такие штуки не способен.
– Грешник я великий, потому здесь оказался. Но кое-что умею. А теперь дайте слово, что об этом нашем разговоре никто не узнает.
– Даю слово чести.
Эти слова вылетели непроизвольно. Славников прекрасно знал, что все такие клятвы – от лукавого, о том и в Евангелии написано. Однако – как-то так само получилось.
– Прекрасно.
Возвращаясь на конюшню, Славников вспомнил о своих подозрениях. Нехорошие мысли ожили – и главным образом потому, что Родионов мягко и ненавязчиво вынудил гусара давать ответы на вопросы. Видимо, точно так же он беседует с насельниками скитов, вызнавая у них важные подробности!
Вдруг Славников встал, как вкопанный. Это что же делается? Это ж он обещал непонятно кому список офицеров эскадрона, который отправился на войну! Да еще дал слово чести, что будет молчать…
Черт знает что!
Нужно было, непременно нужно было понять, что за птица Иван Родионов. Исхитриться заглянуть к нему в котомку и даже похитить револьвер; может статься, револьверов несколько. Да и в книжицу, где Родионов делает пометки карандашом, заглянуть не мешало бы.
Трудники жили не все вместе, разместить в одном помещении чуть не двести человек – это было бы сложновато даже такой большой и богатой всяким жильем обители. Питались они тоже не все разом. Большая монастырская трапезная всех бы и не вместила, имелись дополнительные. Славников не имел никакого желания следить за Родионовым, но вот пришлось. Через несколько дней он уже знал, когда Родионов ужинает, и пробрался в помещение, отведенное под спальню трудников, чтобы обследовать котомку Ивана Петровича.
Там его и застал Василий Игнатьевич.
В последний раз перед тем Славников так краснел в возрасте тринадцати лет, когда его увидели подглядывающим за любовными шалостями горничной Глаши.
– Слава богу! – сказал Василий и перекрестился. – Слава богу, что это – я. А кто бы другой тебя застал? Стыда и позора бы не обобрался. А когда бы сам Иван Петрович? Что ты надеялся там взять? Какие богатства?
– При чем тут богатства? Я знаю, что Родионов привез на Соловки оружие! – возразил Славников. Он был так недоволен собой из-за багровых щек, что мог бы даже в драку с Василием полезть.
– Ну а коли привез? Стало быть, так ему надо.
– Не место на Соловках оружию!
– Однако у честной братии имеется целый арсенал. Там бердыши, которыми чуть ли не до царя Петра стрельцы махали, и много всякого другого. Все это сохраняется, и ничего – гром небесный не грянул.
– Так то – у братии…
