– И что бы ты стал делать, кабы я не пришел? Забрал бы у Ивана Петровича пистолет, или что там у него лежит? Унес бы да в море кинул? А он? Он бы на тебя вовек не подумал. Он бы на кого иного подумал. Может, даже на меня.
Сказав это, Василий нахмурился.
Славников молчал.
– А нужно мне, чтобы он на меня подумал? – вдруг спросил Василий.
– Не нужно. Только привозить на Соловки оружие…
– Незачем ему мешать, – прервал Славникова Василий. – И злить его незачем. Уходи-ка отсюда, раб Божий.
Гусару пришлось уйти, а Василий остался – явно беспокоился, как бы Славников не вернулся.
То, что сказал Родионов о предполагаемом убийце, звучало фантастически. Но он говорил очень уверенно. Он что-то понял тогда, в Белой башне. И нужно было разобраться – что именно! Заодно внимательно следить – не удастся ли поймать Родионова на вранье.
Собравшись составлять список офицеров, Славников столкнулся с неожиданной бедой – и нечем, и не на чем писать. Он полагал, что у гимназического учителя сыщется хоть карандаш. Какое там! Чарский вообразил себя истинным трудником из низшего сословия и ничего такого в дорогу не взял. Прочие знакомцы прямо сказали, что не затем сюда приплыли, чтобы письма писать. А коли просить отца Маркела, инок тут же спросит: а на что тебе тут карандаш с бумагой, мил-человек?
Наконец Господь надоумил – Славников разжился бумажками и карандашом в церкви, где трудники и просто богомольцы писали и подавали записочки – во здравие и за упокой.
Родионов же, как оказалось, имел и бумагу, и даже два карандаша.
– Ну что же, поработаем, – сказал он. – Кто из этого списка моложе двадцати лет – вычеркиваем.
– Отчего?
– Оттого – что на кой мальчишке старая кляча и на кой старой кляче мальчишка? Пардон, не старая кляча, а полковая Мессалина, так звучит благороднее. С ним же хлопот не оберешься, да и тайну хранить не сумеет. Далее – кто тут старше сорока? Эти уже помышляют об отставке. Им не шашни крутить, а так с начальством поладить, чтобы выйти из полка достойно. На что им скандал? Пусть останутся те, что могли бы увиваться за вашей Мессалиной.
– Вальдорф, ротмистр Вальдорф. Он недавно женился по страстной любви, – добавил Славников. – Его эта особа и рада бы постелить под ноги, как коврик, а не выйдет.
– Вот видите, сударь, вы уже начали мыслить логически. Вальдорфа вычеркиваем!
Когда над списком поработал карандаш, осталось в нем пять фамилий.
– Гнеушев, Экк, Гаврилов, Запашный, Корнилов. Думайте, господин гусар, думайте. Кому бы из них потребовалось расчистить путь к сердцу Мессалины?
– Кому?..
– Я знаю женщин этого разбора. Полковая дама старше тридцати пяти – преопаснейшая зверюга. Они уже родили тех детей, которые должны быть в семье, и больше не хотят. Они уже даже перестали ругаться с мужьями, которые не сделали карьеры. Они поняли, что в столице и даже в большом городе не окажутся, и с головой нырнули в мелкие полковые интриги и интрижки. Им нравятся плечистые молодцы – они полагают, будто такой молодец предоставит им все возможные удовольствия. Не получив удовольствий, они выбирают другого, примерно такого же. Худосочных хлюпиков они презирают. А худосочным как раз подавай даму в теле. Желательно замужнюю, потому что вдова – тоже неплохо, но опасно, как бы не стала строить брачные планы. И они, будучи отвергнуты, могут закусить удила и пойти напролом.
– Запашный?.. – сам себя спросил Славников.
– Допустим. Я его совершенно не знаю, но – допустим. Мог этот господин во время вашего пира по случаю государева тезоименитства затеять свару?
– Я болван! – воскликнул гусар. – Точно! Это он и был! Мы тогда еще удивлялись – вроде не наклюкался в зюзю, а буянит, такого за ним не водилось.
– Вы не сочиняете? Не приписываете ему задним числом подвигов, которых он не совершал? В прошлую нашу беседу вы о нем не вспомнили.
Славников задумался.
– Да, не вспомнил…
– Не волнуйтесь, такое бывает. Свидетель задним числом такое порой примется вспоминать – куда до него господину Дюма. Это какая-то особенность человеческой головы. Оставим пока тот пир, вернемся к списку. Кто из этих пятерых более ратовал за стрельбу по бутылкам?
– Запашный!
– Помолчите, успокойтесь. Вы сейчас желаете видеть в нем врага. Ежели я спрошу, кто предлагал застрелить канцлера Нессельроде, вы тут же завопите: Запашный! Тут виноваты не вы, а устройство человеческой головы. Давайте-ка поговорим обо всем этом завтра, когда вы успокоитесь.
– Ох, если бы сейчас раздобыть хоть с полбутылки мадеры!
Славников принялся не то что ходить, а даже бегать по озерному берегу, даже в какой-то миг схватился за голову.
– Да, тут вы правы, мадера была бы кстати. Да и кагор… Придется умолять Гришу Чарского…
– О чем?
– Не поняли? Где-то возле просфорни должна быть кладовая, а в ней – ящики с кагором. Это я знаю точно – сам смотрел конторские книги. Сколько чего принято и выдано, сколько просфорок больших и малых куда пошло, сколько бутылок кагора отпущено в Никольский храм для причастия… Вижу, вам сейчас будет полезен крепкий напиток. Ждите…
И Родионов бодрым шагом направился к Святоозерским воротам.
