Но ждали по-разному. Кто-то учился стрелять из ружей и пушек, кто-то замышлял бегство. Слово «десант» было уже знакомо всем.
Стрелять из ружей и пушек учили тех, кто помоложе. Ушаков в свои полвека с хвостиком в бойцы не годился и был этим очень доволен. Он заменил на конюшне одного из тех трудников, которым велено было постигать военную науку. От этого послушания была такая польза: Ушаков преспокойно выходил из крепости и входил туда, мог, выкроив время, сбегать к подопечному. И если он что-то нес в мешке – тоже никто вопросов не задавал.
Потащил он за собой на конюшни и Савелия Морозова. Тот бы уж мог понять, что карточные проигрыши давно отработал, но Ушаков очень верно разгадал его натуру: Савелий Григорьевич не умел сопротивляться. Наливают – пьет, еще наливают – опять пьет, наорал на него рассвирепевший священник, веля ехать трудником на Соловки, – поехал, прицепился к нему Ушаков со своими затеями – значит, нужно слушаться Ушакова…
Была от конюшни еще одна гипотетическая польза. Если бы Родионов потащился куда-то с книгами, то можно было бы, уведя пару лошадей, подстеречь его на пустынной дороге и, прогнав паршивца Федьку, отдать в крепкие руки Ивана Петрова, потом же скоренько вернуться обратно. Федька Петрова никогда не видел и опознать не сумеет…
Учебные стрельбы проводили на берегу Святого озера, не слишком далеко от конюшен. Ушакову до них дела не было – пока однажды он, преследуя сбежавшую кобылу, не увидел составленные в козлы длинные пехотные ружья, стрелков же поблизости не обреталось.
Еще за минуту до того он не знал, что ружья ему понадобятся.
И вдруг осенило: проклятого Родионова можно подстрелить! И Василия Игнатьевича – тоже. Это ведь совершенно безопасно.
Ушаков взял в охапку три ружья и рысцой унес их к конюшням – прятать на сеновале.
Это были не относительно новые «ударные» пехотные ружья, саженной длины, с которыми можно и в штыковую атаку ходить. Это были кремневые ружья времен чуть ли не царя Петра, те ружья, пули для которых следовало отливать для каждого ствола – в особой пулелейке. Ушаков этого, понятно, не знал.
На душе у него посветлело. Возможность обезопасить сокровища нашлась.
Про пули сказал ему Иван Петров. Да еще и дураком назвал. Случилось это, когда пропажу обнаружили и стали старательно искать ружья. Подбросить их было бы желательно – однако опасно. Так они и лежали под здоровенным ворохом сена – совершенно бесполезные.
Ушаков мучительно думал, как теперь от них избавиться. В голову пришло лишь одно – утопить в Святом озере. Но это следовало сделать ночью, когда обитель угомонится. И тут была своя опасность – по приказу архимандрита вокруг по стенам ходили патрули. Хотя со стороны озера ждать нападения не приходилось, но отец Маркел, получив донесение от Василия, рассказал архимандриту, что бессовестные трудники могут, спрятав сперва мешки с провиантом в известном Василию месте, ночью спустить их со стены. Василий же продолжал изучать иные возможности грабежа.
Два дня спустя после покражи ружей Родионов сидел на паперти в сквернейшем настроении. Жить не хотелось. Погоня за душегубом не удалась. Сейчас же душегуб мог прибиться к трудникам-дезертирам, норовящим сбежать на Анзорский остров или на Большую Муксалму. И тогда его ищи-свищи!
Там, на паперти, его и отыскал посланец архимандрита Александра.
– Его высокопреподобие вас зовет!
Родионов явился на зов.
Архимандрит и инженер-поручик Бугаевский были в настроении еще более мрачном. Николай Крылов топтался в углу, имея вид человека, получившего отменный нагоняй.
– Иван Петрович, у нас тут неурядица, – сказал инженер-поручик. – Просим о помощи. Вы ведь служите в полиции?
– Да. Служу.
– Украдены три ружья. Три вполне годных ружья, хотя и без боеприпаса. Но разжиться боеприпасом сейчас, когда проводятся учебные стрельбы, при желании можно.
– Чего и следовало ожидать.
– Иван Петрович, и ружья, и воров следует отыскать. Иначе наши трудники поймут, что воровать оружие – можно и нужно. Я знаю, куда они могу уйти, – если не найдут лодок, то в наши северные скиты. Надеюсь, что вы их отыщете и вернете в крепость. Что вам для этого нужно? – спросил архимандрит.
– Лошадей под верх. И в помощники – господина Славникова. Он офицер и отличный наездник, я ему абсолютно доверяю. Также парнишку моего, Федора. Я всю зиму его школил… И еще три-четыре человека не помешали бы.
– Что с вами? – вдруг поинтересовался Бугаевский. – Вы бледны, осунулись. Здоровы ли вы?
– Не извольте беспокоиться, я здоров.
Это была совершеннейшая ложь.
Родионов первым делом подумал о своем душегубе. Сейчас, когда обычный распорядок жизни обители был нарушен, сукин сын мог преспокойно войти в любые ворота и хоть пушку унести – из тех, что были вытащены из подвалов, оказались совершенно непригодными и в беспорядке лежали во дворе.
