Черные волны пытались биться о берег, разгоняясь отчаянно и неистово. Неведомая сила отталкивала их от серого, мерцающего под луной, песочного ковра. Ночь поглощала звуки, набивала ими свое бесконечное тело. Ракушки толстой тканью застилали весь берег. Мертвые, неподвижные и совершенно одинаковые в этой песчаной пустыне, где морские волны казались миражом. Если бы кому-то выпала предсмертная мука идти по ним, этот несчастный предпочел бы быструю смерть.
От берега, заросшего высокой травой, извивались свежие тропинки. Двое медленно брели по каменной лестнице вверх, подбираясь к черному лесному массиву.
— Ты будешь сюда еще приходить? — спросил высокий человек в черном плаще. — Тебе понравилось зрелище?
— Не знаю, это выглядит нереальным, — отозвался второй. — Но это завораживает, как и три солнца. Признаюсь честно, это пугает.
— Люди здесь живут, они привыкли. Человек, в конце концов ко всему привыкает, как сказал один бессмертный.
— А он тоже это видел? — спросил тихий голос, нежно впитываемый тьмой и ревущими волнами.
— Нет, но он видел другие, более страшные вещи.
— Если эти вещи не страшные, — невысокая фигура остановилась на предпоследней ступеньке, — то какие тогда самые страшные? Что есть зло? Скажи.
— Ответ ты сам знаешь, но боишься его озвучить даже самому себе. Ты сюда еще раз вернешься потом, чтобы ответить на свой вопрос.
Две фигуры повернулись к темному бушующему морю. Над ним нависали исполинские и жуткие чудовища разных форм. Они бились о невидимый купол, защищающий берег. Бушевало море, но огромные твари молчали. Сотни тысяч отвратительных тварей. Море пропиталось вонью и потаенным злом. Огромные зубы в несколько рядов поглощали плоть мелких монстров; длинные, склизкие лапы с огромными присосками цеплялись за невидимый купол. Котел из неведомых тварей бушевал, устанавливал свои жизненные законы, наказывал, пытался созидать, рождая новых немыслимых чудовищ.
Вторая луна медленно катилась по небу, прожигая лес и темное море пурпурным сиянием. Почти невесомая и легкая. Равнодушная ко всему. Чудовища тянулись к ней и приветствовали. Как осиротевшие дети, тянули руки к мнимой матери.
— Она не может быть корнем всех бед? — указал Макс на луну.
Смех его спутника разлетелся по всему побережью, заглушив шум темных вод. Но вдоволь посмеявшись, пожал плечами.
— Ты думаешь, что мертвая планета может что-то рождать?
— Я на минутку представил, как эта луна в одно мгновение лопается, и из нее вываливаются, как кишки, все эти существа. И луна эта бездонна, почти бесконечна и рождает миллионы, миллиарды чудовищ. Они умирают со временем, превращаясь в море. И рвутся сюда, на берег, потому что в этих пучинах им уже слишком тесно, — голос дрожал, бился о невидимый купол.
— Мы поговорим об этом с тобой позже, — заявила темная фигура.
Мерцающая фиолетовая полоса света осталась догорать в небе в то время, как волны становились мощнее и выше. Они не отступали от цели, но они уже не пугали Максима, но завораживали.
— Слышишь стук копыт? — спросил мужчина. — Кто-то на лошади несется в десятках километрах от нас.
Максим изумился и растерялся, но он уже привык к тому, что его проводник чувствовал всякую мелочь даже на значительном расстоянии. К юноше подкрадывалась зависть, она шептала на ухо: «Ты можешь так же, стоит только захотеть». Но, видимо, одного желания было мало, Макс, как бы не пытался слушать принесенные ветром звуки, не выходило собрать картину.
— И кто же это? — спросил Макс.
— Несется, сердце лихо стучит. Ты и сам все это знаешь, только забыл. С возрастом ты забываешь все.
Инга мчалась на пепельном коне, не замечая мрачной и подлинной красоты просторов. Гладкая скатерть тумана окутала раздетые поля. На заре еле виднелись очертания пурпурного солнечного диска, он величественно спешил за Ингой, как и десяток гвардейцев. Уставшие лошади громко и надрывисто фыркали.
— Смотри, девчонка сворачивает влево! — гвардеец выпустил красную сигнальную ракету в сторону преследуемой, отдавая тем самым приказ для других подразделений переместиться в сторону деревни.
«А ведь ты, Бенжамин, когда-то мечтал стать защитником, а не палачом», — девушка вспомнила, как юноша клялся и божился, что никогда не поступит на службу в черную гвардию. «Мне черные одеяния противны», — красовался Бен перед своей возлюбленной в гримерке маленького театра.
«А кем ты хочешь стать, Инга?» — при свечах его глаза светились мраком и в них находили убежище спящие чудовищные существа сродни тем, что водятся в Вечном море. Они бултыхались в этой черной агонии, вели перекличку на неведомом языке.
Инга зажмурилась, чтобы представить свое будущее, но слишком много ярких картин посетили ее воображение, прежде чем она ответила:
— Путешествовать из города в город.
— И так путешествуешь, ты же актриса! Каждый месяц с программой гастролируешь. В детстве я только и делал, что завидовал вам, актерам. Хоть вы и принадлежите театральным «мамам» и «папам», а все равно ассоциируетесь со свободой, — усмехнулся Бенжамин.