— Странные у тебя чувства вызывают люди в золотой клетке. Я в плену у контракта и директора с надутым брюхом, который меня рассматривает постоянно и облизывается,- вздохнула жалко Инга.
Копошиться в воспоминаниях, как груде мусора, была участь Инги. Каждую ночь ей снился один и тот же сон: уставшие лошади, мокрые от росы поля и свистящие над ухом пули, — и все это под смех театрального хозяина: «Будешь выступать, пока твое личико не изгадят эти проклятые солнца».
Теперь же она свободна, как этот невидимый и благоуханный ветер.
— Что-то наша звездочка задерживается, — прошептал мужчина в сером костюме своему хрустящему суставами спутнику. Каждое его движение сопровождалось хрустом, в вольном кружке его даже прозвали «мистер скелет».
Тайное собрание не могло начаться без Инги. В гостиной царили нервные возгласы и недовольства. После того, как прилетел почтовый ворон с вестью из северной столицы, Инга стала самым желанным гостем в поместье господина Швера.
— Я требую разъяснений, не понимаю, почему северяне решили действовать в одиночку, почему они втихую совершили переворот? — возмущался юноша в поношенной рубашке, словно он открыл глаза пять минут назад. Он метался из угла в угол, донимая всех одним и тем же вопросом.
Все гости со стороны казались большими антропоморфными пятнами на холсте. Их кривляния друг перед другом, напыщенная манерность людей высшего класса смешивались с привычками обычных рабочих. А мельтешение и хождение из одной залы в другую казались глупостью и перестановкой фигур, мебели на сцене.
— Северяне! Узнаю этот характер, эти нравы. А вы представляете, они решились на эксперимент — создать свое государство, не посоветовавшись с нами. Независимости захотели, а главное, все так тихонечко: организовали восстание, сбились в какой-то комитет. Вот, в письме все расписано по часам: с чего начали, кого первым устранили, кого из высшего класса повесили или сожгли. Теперь император в гневе, грозится купол поставить над всей провинцией! — стряхивая пепел в цветы на подоконнике, заявил остроносый мужчина в лаковых перчатках. Если бы вы встретили его на улицах провинциального города, тут же приняли за шпиона. Его нарочитость в манерах и открытый бунт имперской моде выдавал в нем передового революционера: черный кожаный пиджак, черная рубашка и, конечно, огромный перстень на левом мизинце.
— Не носят у нас таких одеяний, — как-то сказала ему служанка. — Вы бы одевались поскромнее, повесят же на фонарном столбе.
— Не повесят, — рассмеялся длинноносый господин,- а расстреляют. Или отправят в исправительный лагерь, где придется жить в деревянном доме и добывать камень. Не так уж и плохо.
— К тому же, если послушать сбежавших, дел они натворили при взятии северной столицы… кровавых, слишком кровавых, — продолжил мужчина в черных перчатках, изредка бросая взгляд на переходившее из рук в руки письмо. — Император в гневе, вся общественность — тоже. Так и вижу, как сейчас вся страна в сердцах ненавидит нас.
— А значит, дело времени, когда император в каждом городе прикажет зачистить все собрания, закроет библиотечные клубы, его агенты начнут ходить по кабакам и ресторанам. А мы можем прямо в Научном городе устроить свои порядки прямо сейчас, отправим лучших бойцов, склоним всех этих плешивых профессоров к нам и дело в шляпе. А там, глядишь, и в храмы войдем, проводников тоже убедим к нам примкнуть, — глаза парня в растрепанной рубашке полыхали. — Нужно действовать сейчас, пока царит суматоха, пока в агонии бьются тупенькие умишки!
— Пока в Научный город не лезем, в нем слишком низкая поддержка движения. Это все равно как подойти к гвардейцу с листовкой и пригласить его в кабак после его дежурства, — в центре гостиной с бокалом крепкого виски стоял так называемый создатель тайного кружка, а позже и вдохновитель революционного движения, писатель, драматург и великий поэт — Георг Блюм. Его почитали и всегда приглашали на собрания, но были и те, кто потешался над его идеями. — Вы несете чушь, господа, наша задача сегодня дождаться Ингу и из первых услышать, как обстоят дела на севере, а не впадать в разглагольствования. Что до этого письма, то я считаю, что в нем на скорую руку много чего лишнего написано.
За несколько месяцев до восстания на севере в кружке не утихали споры, дискуссии бушевали:
'Не может человек жить свободно и как захочет. Если собрать всех свободных людей, будет хаос, как тысячи лет назад, когда человеку еще не подарили магию, и он рычал вместо того, чтобы говорить, — как-то заявил седовласый старик на собрании, и часть слушателей поддержала его. — А вы хотите каждому раздать неведомую силу и сделать абсолютно всех могущественными, этого невозможно допустить!"