Смех полицейского полыхал, вырывался изо рта грязными столбами ядовитого дыма, ему казалось забавным, что Максим стал сомневаться в своем сознании, он только что пытался его убедить в ложной реальности, и тот почти попался. Разъяренный Большаков вылетел из столовой с криками:
— Вы издеваетесь надо мной. Думаете, мне плевать на исчезновения. Ошибаетесь, у меня родные в этом городе, я каждую секунду только и думаю о том,что с ними может случиться та же участь, что и…
— Так, какая участь? Самоубийство? Исчезновение без следа? Или попытка суицида? Аглая Михайловна ночью попыталась наложить на себя руки, выпив целую пачку снотворного. Врачи чудом ее спасли, всю ночь боролись за ее жизнь, а утром кто-то перерезал ей горло в палате. Теперь Аглая Михайловна в тяжелом состоянии. Как думаешь, кому могла помешать эта женщина?
— Я-то откуда знаю, товарищ майор? — Макс держался из последних сил, но гнев выступал вместе с потом. — Вы в этом городе страж порядка, знаете всю его подноготную, а я здесь пребываю всего лишь несколько дней после долгого отсутствия. Не знаю, может, все эти пропавшие, умершие — сектанты. Вам не приходило в голову, что прямо у вас под носом тайная организация или культ?
После этих слов в столовую ворвался взъерошенный Константин Дмитриевич вместе с Шурочкой, она осматривала столовую в надежде, что ничего не пропало, и каждая вещь стоит на месте.
— Вы закончили свою дружескую беседу? — осведомился хозяин поместья.
— Да, закончили на сегодня. Максим Арнольдович, вы подали очень интересную идею. Мы ее обдумаем сегодня же на вечернем собрании. Всего доброго.
Полицейского проводил персонал до машины. И пока гости не уехали, все хранили молчание.
— Тебе нужно сматываться из города, — с этими словами Константин Дмитриевич покинул столовую. — и как можно скорее.
Миша стоял на пороге мрачного полусгнившего дома. Его покосившийся фасад намекал на скорую гибель постройки, а бушующий ветер на улице загонял юного сыщика внутрь. Мальчик отворил дверь, но не увидел ничего, кроме разгромленного коридора, старенькой обнесенной мародерами кухни и большой комнаты с камином. В нем пламенное шествие уже давно завершилось, лишь отголоски огненного танца еще бродяжничали среди углей.
— Я же тебе сказал, их будет много, они за идею и удавятся, и таблетки примут, и отца любимого пожарят на костре, — послышался из соседней комнаты паршивый тонкий голосок.
— Это ты подслушал на тайном совете.
— Да, подслушал, ну и что? Совет прогнозирует здесь огромное дело. Впрочем, и наш начальник об этом всегда трещит.
Миша спрятался за разодранное кресло, в тот момент ему не помешало бы стать маленьким, размером с мышку, чтобы уловить весь смысл разговора и поспешно удрать из этого зала.
— Что ни говори, а человек — страшное существо. И себя мучает, и другие от этого страдают. Вот существовало бы настоящее зеркало, которое бы в истинном обличье показывало, что есть человек. Подводишь его к зеркалу, а вместо мордашки спруты клубятся, на коже гнойные впадины, черная кровь сочится из них.
Мишу начинало подташнивать от рисуемых картин, воображение подхватывало налету образы, пронизывало сознание.
— Тогда бы они все разом утопились в океане, — отозвался другой голос, тоже по-своему противный, но размеренный, держащий тон. — А я бы с радостью на это посмотрел.
Константин Дмитриевич заглядывал в каждую комнату, осматривал лично все помещения, носился по коридорам вместе с Шурочкой и домашними питомцами — так именовали между собой персонал. Макс тоже участвовал в беготне, но он старался не поддаваться плохим предчувствиям. И вдруг какая-то неведомая сила вытолкнула его за двери огромной столовой прямо в сад.
В заросшем саду он по памяти нашел странное дерево. Огромное, величественное, сотканное веками и не поддавшееся разрушению. Юноша осматривал его как в первый раз. Он смутно помнил Вайлета, огромные куски памяти кто-то вытащил и растоптал, изрезал на мелкие кусочки.
— И что я здесь делаю, если должен искать кузена? — шепотом спросил Макс у неведомой силы. И сила подала признаки жизни. Листва на деревьях зашевелилась — сад поприветствовал юношу. Тонкий, едва уловимый шепот множества голосов раздавался отовсюду. Деревья шептали, трава протяжно пела, цветы и кустарники переговаривались.
— Так было всегда или только сейчас? — Макс озвучил вопрос.
Повисла тишина и молниеносно шепоты и крики стали различимее:
— Всегда. И везде. В каждом мире. Одно и то же.
— Кто со мной говорит?
— Это я. Неужели не узнаешь меня?
— Нет, я ничего не помню. Прошу, назови свое имя. У всего есть имена, достаточно произнести верное и все станет на свои места.
— Думай. Изучай свою память. Все ответы внутри тебя.
— Я сошел с ума, да? Всего этого нет? — Макс не выдержал и разрыдался.
— Слишком долго отсутствовал, поэтому и забыл.
— Да назовешь ли ты имя?
— Вспоминай.