Юноша принялся целовать руки своему благодетелю, что растрогало всех, в том числе и кучера. Гвардейцы пропустили повозку, и у первого рынка незнакомец высадился со словами:
— Мы еще увидимся, мое имя…
Но Юстус ничего не расслышал, так как на рассвете зазвенели все городские колокола, улицы заполнились сонными и перепуганными людьми. Навстречу повозке по широкой улице медленно шел караван из вооруженных черных гвардейцев.
Губин закрыл книгу со словами: «На сегодня достаточно».
— А почему черные гвардейцы? Откуда такое название? — протянула маленькая девочка из глубины зала. — Ну что вы так смотрите, мне интересно.
Сидящие рядом попытались уговорить девчушку не высовываться, но из нее продолжали сыпаться вопросы.
Губин вздохнул. Зал угомонился, никто не смел двинуться с места.
— Гвардеец из черной гвардии носит черный мундир и черный кожаный плащ, это элитное формирование борется с революционерами, темными магами. Но в высшее общество не входят.
— А почему не входят? -поинтересовался другой мальчик.
Губин раскраснелся, сделал глубокий вдох, еле сдерживая свой гнев:
— В это формирование входят люди в основном из среднего общества, поэтому высшее общество для них закрыто, даже если кто-то из гвардейцев возьмет в жены девушку дворянских кровей. Для молодой дворянки такой брак будет унижением и изгнанием из света.
У поместья Большаковых снова стояла полицейская машина. Молнии зловеще копошились в небе, как клубок мерцающих змей.
— Опять пропали люди? Вы куда смотрите? Что в этом городе вообще происходит? — кричал Максим на майора. — У меня к местной полиции слишком много претензий.
— Успокойтесь, я задаю вам формальные вопросы — вы отвечаете. Что вы нервничаете, Максим Арнольдович?
Макс пожал плечами и попросил выйти из столовой близких. Миша в этот момент в комнате на верху бродил из угла в угол и рассуждал вслух: «Если кузена прессует полиция, значит, на него имеется наводка. Очевидно, что все пропавшие и покончившая собой Света, были четким планом. Он продает людей в рабство, и, скорее всего, Света заподозрила что-то неладное». Он думал в том же ключе, пока окончательная мысль не привела его в восторг — мальчишка выбрался через северное крыло дома, тайком стащил велосипед и сбежал.
— Вы спросили меня: знал ли я Светлану, знал ли я мужчину с его дочерями, а теперь к ним добавилась какая-то учительница. Да не помню я такую, я половину своих одноклассников-то забыл, а вы мне про учителку какую-то толкуете?
— Не про какую-то, Максим Арнольдович, а про географичку вашу.
— У меня их несколько было, но имена и фамилии не вспомню, все либо пили, либо плевали на занятия. Как такое в памяти удержать? Хорошее-то забывается моментально, а тут я еще должен каких-то…погодите, стоп-стоп!
Макс осторожно придвинул к себе фотографию женщины. Со снимка на него внимательно взирала немолодая дама с вздернутым носом, уголки ее губ скривились в легкую ухмылку. Копна волос напоминала боевой корабль. И весь образ ее казался большой иронией природы.
— Припоминаю, она жуткую историю нам рассказала как-то в классе, — заявил Макс.
Полицейский спрятал фотографию в папочку и аккуратно отодвинул ее на край стола. За окном шуршал ветер, подстрекая птиц к музыкальной агонии.
— И какую же историю она вам поведала, что она у вас в подкорке мозга отложилась?
— Обычная история из ее молодости. Однажды она собиралась в школу, вроде бы, на свой первый урок и тут вдруг стены затряслись, посуда в серванте принялась скакать и прыгать от подземных толчков. Она обхватила себя и принялась читать какую-то молитву. И все успокоилось. А когда вышла на улицу, то обнаружила, что вместо дня бордовая ночь и на небе приколотая к облакам красная луна, вся она переливается и волнуется. А учителка смотрит на нее, поражаясь и говорит вслух: «Это самое чудесное, что я видела в своей жизни, даже северное сияние не сравнится с этой картиной». И через мгновение все исчезло. Показалось ясное небо, застрекотали последние кузнечики.