— Фантазерка она была, это правда, — наморщился полицейский и принялся без обиняков рассказывать зарисовки из практики, словно он к Большаковым приехал на семейный ужин, а не по долгу службы. — Между нами, Максим Арнольдович, да весь город об этом знает. С головой у нее не все в порядке было. Как-то звонит к нам в отдел, что у нее люди чужие дома. Говорит, мол мужчина в черном костюме спит на полу возле батареи, греется, никак не может в себя прийти, а под окнами у подъезда девушка в синем платье. Каждую ночь приходит и камни бросает в окно. Думаю, ладно, поедем на вызов, открываем дверь, а она нас с ножом встречает, ей показалось, что мы -воры или шарлатаны. Шепчет нам: «За этой дверью опять мужик, он как-то проник в квартиру снова, вчера вышел через окно, но опять здесь». Мы открываем дверь, а там никого нет, только груда старых тряпок у батареи, а она как начнет визжать, что зарежет его. Всю душу ей вымотал, говорит, но мы ей подыграли, сымитировали, что наручники надели и вывели. А она потом, когда мы уходили, в дверях ухмыляться стала: «Издеваетесь вы надо мной, он в шкафу сидит, а вы клоунаду устроили». Дверь захлопнулась. Но она с тех пор нам больше не звонила.
— А девушка, которая ей в окна бросала камни? — задал вопрос юноша. Он ощутил странное шевеление в его сознании: все это уже видел, слышал неоднократно, будто история существовала в нем еще до рождения и тотчас вынырнула из глубокого океана, и теперь разливалась как черная нефтяная пленка по воде.
— Мы ничего не нашли, камеры тоже не записали. Очевидно, что больной человек.
Максим хотел согласиться с этим выводом, но решил не торопиться поддакивать: «Это может быть проверкой, тебя пытаются разговорить».
— Но хорошо, что вы вспомнили учительницу. Аглая Михайловна…у моей дочки генерала вела географию, та в восторге от нее была. После перемены всегда с красным носом из коморки выходила и навеселе.
— И такое вспоминаю тоже.
— Так вы не видели ее после того, как приехали?
Миша судорожно крутил педали, дыхание сбивалось. Изнуренные сильными порывами ветра и встречной пылью глаза видели лишь очертания долгих широких улиц. Пространство расплывалось, затем сбивалось в пульсирующую сферу. Колеса катились сами собой за город, минуя фабрики и заводы. Миша скатывался с холмов, затем забирался на них снова, пока не настиг деревню с заржавелым знаком. В пустующем поселении было зловеще тихо, лишь вороны беззвучно парили в холодном воздухе.
Мальчик пробрался в поросшую крапивой и кустарниками улицу, где в последний раз ступала нога его кузена. Вокруг него колесили следы от больших и маленьких ножек на глиняной почве. В костел он побоялся войти, но зачем-то перекрестился и продолжил жадно искать заветный дом.
— Нет, не видел, — пожал плечами Максим. — Я приехал к дяде, чтобы уладить свои финансовые дела, а тут все эти истории на меня навалились. И, кажется, вы думаете, что…я как-то, не знаю, связан с этим.
Макс полагал, что на полицейском прослушка и любое неверное слово могло подвести его за решетку.
— Аглая Михайловна ехала с вами в поезде.
— Что? А откуда она возвращалась? — удивился Максим.
— Неужели ее не помните? Странно. Если бы не на снимке, а воочию увидел свою школьную учительницу, то тут же нахлынули воспоминания. А вы стоически игнорировали и дурака корчили. Не знаю, не помню, — передразнил полицейский. — Как же вы так не помните, вы ведь ехали в одном вагоне.
— Я спал всю дорогу, — отозвался Макс, попытавшись встать из-за стола, но полицейский дал понять, что хозяин во время разговора он, хотя это был не допрос, а всего лишь «дружеская беседа». — И ничего не помню. Помню, что мужчина напротив меня, как я проснулся перед выходом, капал себе успокоительное.
— Какой мужчина? Вы ехали с Аглаей Михайловной одни в вагоне, — закричал полицейский. — Не стройте из себя невинную овечку, Большаков!
— А вы не воображайте себя пастухом, — огрызнулся Макс.
За окном накрапывал дождь, и вокруг огромного поместья прохаживался Константин Дмитриевич, за ним следом — его верная Шурочка и домашние в виде прислуги.
— Костя, дорогой, наш мальчик ни в чем не замешан, я уверена, эти разговоры для проформы, я вчера расклад на картах сделала.
Большаков махнул на нее рукой и зашагал еще быстрее, ковыряя тростью землю и одаривая зелень избиениями.
— Они что-то мутят, понимаешь? Кирсанова, прокурора сняли в марте, за ним федеральный судья полетел, месяц назад сменился и начальник в полиции, если ты подзабыла. Там, наверху, всех наших друзей отсюда вымели. Думаешь, менты в нашем особняке из-за Макса?
— Совесть твоя не чиста, поэтому ты извелся, -вздохнула Александра Николаевна.- Как уж на сковородке выплясываешь.
— Дело серьезное! Если они начнут копать под меня, всему придет конец, как ты не понимаешь.
— И что ты предлагаешь сделать?
— У меня нет идеи, кроме как убедить Макса уехать. Денег ему уже перевел, этого хватит на его свадебную авантюру. Милая моя, задай себе вопрос «почему он все еще здесь?»