— Эй, парень, ты в порядке? — над Юстусом столпились студенты и парочка преподавателей — юноша лежал на земле возле учебного корпуса.
— Не знаю, — протянул Гросс. Голова его раскалывалась, а биение сердце ощущалось в каждом миллиметре тела. — Кажется, в меня угодил мяч или камень.
Студенты рассмотрели пространство вокруг первокурсника и действительно обнаружили крупный мяч для игры в «фигуры». Юстус однажды объяснял ее правила дворовым детям, которые сбежались к нему после городского праздника. Румяные, раскрашенные и не знавшие, куда деть свою энергию, детишки слушали рассказ молодого Гросса: «Игра простая, как первые дни сотворения мира: игрок-ведущий побрасывает мяч высоко в небо и пока этот самый мяч находится в воздухе, нужно задать остальным игрокам фигуры. Это могут быть сложные движения и композиции в паре, но ведущий должен обязательно поймать мяч, и после этого оценить движения участников. За самое точное воспроизведение назначается небольшая награда из „банка игры“, куда участники вносят…да-да, вот так, можно сюда в мою шляпу несколько монет положить, молодцы. Победитель получает все деньги из этого банка, а те, кого ведущий тоже наградил за старания, отдают монетки победителю». На следующий день Гроссы заметили, как в дебрях вишневого сада детвора с увлечением подкидывает набитый сеном и камушками мяч высокого в небо и замирает в неестественных позах.
— Не развалюсь, — буркнул Юстус и тут же встал на ноги. Он отметил слишком живой и давящий интерес к своей персоне, потому что буквально утром его фотографии попали во все газеты.
«Юноша, сбежавший от террора», «Север полыхает. Местная знать спасается бегством», «Сын богатейшего северного магната Юстус Гросс чудом выжил в мясорубке», «Юстус Гросс в Научном городе обрел новый дом», — каждая газета считала своим долгом осветить малейшие детали его пребывания в городе, в некоторых изданиях публиковались даже места, которые успел посетить Юстус: парк, местные бутики, кондитерские, банк, «мертвый район» с бесчисленным множеством домов, где покоятся усопшие. Имперские подданные чтили традицию не зарывать умершего в землю, они строили ему новый дом, служивший покоем и божественным саркофагом — так именовали жрецы эти каменные сооружения. Фасад каменных хижин покоился на огромных длинных камнях. Двери и окна после проводов в иной мир замуровывались.
Дядюшка Филипп Гросс настаивал, что через неделю все забудут про его племянника, потому что император и наследный принц посетят Научный город, а значит газеты и журналы заполонят снимки Его величества и наследника.
Но от этих слов племяннику не становилось легче, и гнетущее чувство, что каждый из студентов хочет принять участие в его жизни, выразить обеспокоенность судьбой, закручивало в кокон без желания выбраться из него. После вечерних молитв не становилось легче, а вести от матери никакой он не получил, и решил, что и она попала под грязные сапоги революционеров. Он старался избавляться от этих предположений и надеялся, что его мать все же спаслась. Писаки из императорских изданий деликатно обходили тему стороной, но при удобном случае добавляли в материал свою щепотку некомпетентности, называя Гросса единственным, кому удалось выжить.
— Они все мечтают с тобой подружиться, потому что ты самый популярный, популярнее любого культового актера, — сказал Лукас, когда они столкнулись на лестнице с Юстусом. Гросс открыл рот от удивления и тут же подумал: «Как он здесь оказался, этот неопрятный, грязный? Кто он такой?»
— Понимаю твое удивление. У нас до занятий еще полчаса, заглянем в библиотеку? Мне нужно кое-что там взять.
Юстус молча согласился последовать за новым знакомым. Лукас пришел за три часа до открытия корпуса, но стражник сжалился над ним и пустил в «храм знаний», чтобы молодой человек смог наконец спрятаться от ледяного ветра, принесшего с севера небольшие снежные вихри.
Для девятого месяца было обычным делом наблюдать за утренним инеем, тонкой корочкой льда на лужицах. Дети, что без конца клубились вокруг студенческих корпусов, воображая себя взрослыми, прикладывали к губам маленькие свертки газет или палочки от леденцов, рассказывая друг друга байки и выпуская пар изо рта, так мечтая о сигаретном дыме.
Стражники сразу прониклись симпатией к выходцу из простого народа и преклонялись перед его талантом, потому что до Лукаса еще никто не имел чести из низших слоев поступить в университет. Он выдержал первый устный экзамен, покорив ректора заведения:
— Я Лукас Шварц, прибыл из Присоединенных земель, вы не знаете о моей семье ничего, потому что она лишь часть обычного народа. Мой отец — плотник, а мать служила в помещичьем доме.
Юноша рассказывал об увлечениях картами, чертежами, он хорошо ориентировался на местности, любил музыку, бывал часто у зажиточных купцов на вечерних концертах, покупал на свободные деньги книги об изящных искусствах. Но он умалчивал, что образованием Лукас обязан крупному помещику, который по доброте душевной научил мальчишку всему, что сам знал.