– Ах, лампочка… Есть, конечно. Только лестницы нет, – вздохнула она.
– Ну я-то повыше, точно дотянусь, – уверенно произнес я.
– Но сначала будем пить чай. – Она усадила меня на стул. – Вот же я какая, растерялась и мы даже не познакомились.
– Я знаю, что вас зовут Людмилой. А меня Алексеем.
– Не люблю свое имя. Зовите просто Люсей, – она протянула ладошку.
– Тогда меня тоже просто Лешей, – аккуратно сжал тонкие пальцы. Мне все время казалось, что она сделана из того самого бабушкиного фарфора и любое неаккуратное прикосновение может ее разрушить.
– И на «ты»? – улыбнулась девушка. – Присаживайся.
Я оглянулся по сторонам. Кухонька была как картинка из журнала. Никаких салфеточек и безделушек, к которым привык дома, никаких грязных тарелок в раковине и детских игрушек под столом.
Я нерешительно присел на стул, боясь шевелиться, чтобы не нарушить гармонию этой стерильности.
– Я редко готовлю, да и вообще заходить сюда не люблю, – говорила она, расставляя чашки на столе, – знаешь, как бывает: зашла на кухню и сама не заметила, как уже что-то жуешь. А мне нельзя.
– Почему нельзя?
– Я же балерина. Не то чтобы очень успешная – так, пятый лебедь у седьмого пруда, но все-таки… это вся моя жизнь…
– Да ты что? – восхитился я. – Первый раз вижу живую балерину.
Тогда я готов был восхищаться всем, что связано с ней. А тут еще и балет. Далекое и непознанное мной волшебное искусство.
– А вы приходи́те в театр. Я вам пригласительный сейчас дам, – воскликнула она и убежала в комнату. – Артисты могут иногда приглашать друзей и родных на спектакли. У меня все друзья со мной на сцене, а родные далеко. Так и пригласить некого… – продолжала она, вернувшись и протягивая бумажки. – Тут на двоих. Можете с женой, можете с другом приходить. Придете?
– Приду.
– Вот мы и договорились. Значит, увидимся еще, – улыбаясь, произнесла она.
Выпив чая, вкрутив лампочку и поправив заедающий замок в двери, я вышел на улицу и оглянулся. Прекрасный район, люди колоритные такие – ожившие офорты Гойи. Как много ожило тогда…
<p>Глава 3</p>Сегодняшний день оказался слишком длинным и утомительным. Тяжело переставляя ноги, он вошел в парк. Так было идти дольше, но ветра тут почти не было. Под деревьями в свете фонарей малыши с мамами пытались лепить снеговика, и Алексей невольно засмотрелся на них. Время раньше казалось бесконечным, впоследствии скрутилось в тугую пружину, когда нет ни секунды ни на действие, ни даже на вздох. Дни мелькают как стеклышки в калейдоскопе, и как-то все быстрее и быстрее приходится менять календари.
– Смотрите! Смотрите, – раздался детский голос, – какая сосулька!
Ребенок с румяными от мороза щеками держал в варежке найденную ледышку.
– Мы такие видели на картинке, – зашумели дети, обступив счастливца.
– Вадик, а подари сосульку мне, – присела возле малыша женщина. Где же он ее уже видел?
– Конечно, бабушка.
– Иди погуляй еще немного. Нам уже домой пора.
Ребенок убежал, а бабушка, ворча что-то про ангину и простуду, отойдя немного, спрятала сосульку в сугроб.
