Дальше воспоминания слиплись в какой-то душный кошмар.
Больница. Диагнозы. Лечение. Неисцеляющие лекарства. Врачи. Белые халаты. Холодные звуки и запах дезинфекции. Аленка как бледная тень у кроватки сына. Молчаливый и покорный робот, выполняющий назначения врачей. Четкий регламент жизни и выдачи лекарств.
– Алена, давай выйдем в парк, прогуляемся, – предложил я однажды.
– Не могу, – покачала она головой.
– Пойдем, пока он спит. Ты же как механизм какой-то. Ты же сломаешься скоро, – взволнованно начал я, взяв ее за руки.
– Да, – она мягко высвободилась, – меня только это и держит. Если бы я четко не понимала плана действий, то точно давно бы сошла с ума.
– Нужно отдыхать, – ласково произнес я, – ты же сама сгоришь.
– А зачем мне жить, – она подняла глаза, – если сын умрет? Тебя уже почти нет… и его не будет…
– Почему это меня нет? – похолодел я.
– Леша, я все знаю. Людмила мне сообщила. Не постеснялась, – горько усмехнулась жена. – Я понимаю тебя. Тут все сложно. Я не могу разорваться между вами. Ты устал… Если хочешь, можешь идти к ней. Она родит тебе здорового ребенка, и ты начнешь все заново. С чистого листа, а я… что-нибудь придумаю.
– Мама… – заворочался малыш.
– Я здесь, мой маленький, – она бросилась к кровати.
– Как это «сообщила»? – непонимающе уставился я на Алену.
– Словами. Позвонила и обрадовала.
– Позвонила?
– Леш, я все сказала. И ты иди.
– Здравствуйте, – в палату вошел пожилой врач, – хорошо, что вы оба здесь. Нужно срочно принимать решение.
– Принимать решение… – эхом ответила Алена.
– Да, у ребенка сложные травмы головы и позвоночника. Операцию нельзя откладывать.
– Делайте, – решительно произнес я, понимая, что Алена сейчас не в состоянии принимать разумных решений.
– Делать, конечно, нужно. Необходимо даже, – доктор потер глаза, – но это довольно рискованно. Операция экспериментальная, сложная, и я не могу гарантировать ее исход.
– Делайте, делайте уже что-нибудь, – расплакалась Алена.
– Если исход будет благоприятный, то?.. – спросил я.
– Мальчишка восстановится и будет жить как обычный человек.
– А если не делать? Не делать операцию. Не подвергать риску ребенка! – с истеричными нотками в голосе выкрикнула жена.
– А если оставить все как есть, возможны два варианта…
– Два. Алеша, слышишь, два! – Алена схватила меня за руку. Глаза ее лихорадочно блестели.
– Да, существуют два варианта. Оба плохие. Он либо умрет, либо будет глубоким инвалидом.
Алена повернулась ко мне и, уткнувшись лицом в мою грудь, зарыдала.
– Так что? – вопрошающе посмотрел на меня врач.
