Соперники орлов полностью

Прочитали они с подругами в укромном уголке ту бумагу. Хорошо была сложена, четко, ясно… Подписались. А Володя на следующем их свидании огорченно провел рукой по волосам и сказал: «Ошибался я. Не стоит посылать эту бумагу губернатору. Мне товарищи открыли глаза. Он из тех же мерзавцев, что и хозяин вашей лавки!»

…Сладкоежке Тимофею пришлись по вкусу пироги, которые пекла Надя, и он с большой охотой принялся помогать ей по хозяйству. А Михаил быстро завладел велосипедом старшего брата и целыми днями гонял по городу. Любовался заднепровскими далями с Владимирской горки, вдыхал запах расцветающей сирени, прислушивался к перезвону колоколов.

Весной 1902 года Михаил закончил железнодорожнотехническое училище и стал работать электриком на телеграфе Одесского отделения Юго-Западных железных дорог. Жили они теперь вдвоем с матерью. Отец и Тимофей уехали к Владимиру, которого по окончании курсов направили помощником начальника небольшой станции Ирша, а затем перевели в Чеповичи.

В железнодорожное техническое училище принимали окончивших пятиклассное начальное железнодорожное училище. Ефимовым сделали исключение как детям героя русско-турецкой войны. В «Учебном отчете по одесскому железнодорожно-техническому училищу за 1901–1902 годы» на странице 31 в приложении «Именной список учеников, выпущенных из училища со свидетельствами об окончании классного учения в 1902 г.» под девятнадцатым порядковым номером значится: «Ефимов Михаил Никифорович, возраст 20 лет 10 месяцев, сын отставного унтер-офицера, направляется на службу телеграфа Юго- Зап ж. д.». Дело в том, что по окончании трех лет классного обучения, включающего и практическое освоение слесарного, столярного и кузнечного дела в мастерских училища, ученики направлялись на двухлетнюю практику по специальности, после прохождения которой при удовлетворительном отзыве начальства педагогический совет выносил решение: «считать окончившим полный курс обучения». Училище выпускало железнодорожных техников, но права на дальнейшее (высшее) образование не давало.

Здесь, в полесской глуши, и застала их весть о начале русско-японской войны. Владимир по предписанию срочно отбыл в Маньчжурию для обслуживания военной магистрали. Оставил в слезах Надю, ждущую ребенка, и растерянного отца. Михаила откомандировали на Забайкальскую железную дорогу. С ним уехал и Тимофей, юноша еще «нерекрутского» возраста, чтобы работать телеграфистом (научился он этому делу, живя у Владимира).

Товарищ Михаила Ефимова по училищу, третьекурсник механического отделения Нестеровский, как-то пригласил его к себе в дом на вечеринку. Ефимов оглядел просторную гостиную. У одного из окон, в углу, расположился импровизированный струнный квартет. Парни довольно уверенно исполняли польки, вальсы, кадрили. На стульях вдоль стены и на диване рядком сидели принаряженные девушки с Молдаванки, ожидая очередного приглашения на танец.

Михаил не без удовольствия заметил, что многие из них выказывают ему особые знаки внимания, реагируя на каждую оброненную им фразу, взрываясь смехом от его шуток. Лишь одна девушка вовсе не глядит в его сторону. Тоненькая, с карими, чуть раскосыми глазами, с быстрыми, даже несколько резкими, как у мальчишки, движениями и независимым видом. Михаил тут же вспомнил, что это двоюродная сестра Нестеровского и что с нею его как-то полгода назад знакомили. Возобновил в памяти этот момент: да и тогда, на улице возле товарной станции, девушка держалась так же спокойно и независимо.

Михаил невольно стал все чаще поглядывать в сторону Жени.

Кто-то из гостей предложил:

— Дайте дух перевести! Ноги отдыха просят. Женя, спой-ка нам что-нибудь. У тебя не хуже, чем у Вяльцевой, получается.

Девушка не заставила себя долго уговаривать. Сняла ¿о стены гитару, обвела всех взглядом:

— Чей аккомпанемент?

— Можно попробовать, — протянул руку Михаил.