Не имея «весомых улик», жандармы через три дня Ефимова освободили, а начальство уволило с работы «без права вторичного поступления», получив письмо начальника Киевского жандармского управления генерала Захарияжевича:
«17 декабря 1905 года. Секретно. Начальнику Юго-Западных железных дорог.
Прошу немедленно Вашего распоряжения об увольнении от службы помощника начальника станции Таганча Владимира Ефимова и конторщика службы тяги станции Бобринская Костелли ввиду их крайней неблагонадежности в политическом отношении».
Не миновало всевидящее жандармское око и младших Ефимовых. Один из ретивых служак доносит с места их службы в Восточной Сибири: «…телеграфное сношение крайне ненадежно, так как телеграфисты Забайкальской дороги явно сочувствуют революционному движению, передают депеши и содержание их по своему усмотрению или же по указаниям стачечных комитетов, а шифрованные депеши не передают совсем… Во главе стачечных комитетов и союзов и вообще революционных партий на дороге стоят служба тяги поголовно и телеграф… Для восстановления порядка на телеграфе я распорядился временно устранить начальника телеграфа и его помощника и… откомандировать на дороги основного служения обратно (телеграфистов), так как большая часть зачинщиков беспорядков оказалась среди этих командированных…»[9]
Попав в «черные списки», Владимир не может поступить на работу в европейской части страны и вынужден с женой и дочерью ехать на Дальний Восток. С большим трудом ему удалось договориться о месте на Китайско-Восточной железной дороге.
На сибирской станции Оловянной три брата встретились и пробыли вместе несколько дней. Михаил, ставший уже знатоком этих мест, предложил совершить экскурсию в старинный буддийский монастырь-дацун.
И вот на небольших монгольских лошадках они не спеша едут по опаленной августовским солнцем забайкальской степи. Чуть впереди, в легком крытом возке, — Надя с ребенком на руках. После долгой разлуки братья никак не могут наговориться. Михаил с Тимофеем рассказывают о делах в Забайкалье, Владимир — о своих злоключениях. И все трое — об Одессе. Как там, дома? Что слышно на причалах порта, где еще, кажется, не развеялся дым из труб восставшего «Потемкина»? Владимир поделился новостью: слыхал, что якобы матросы с броненосца сошли на румынский берег и объявили себя политическими эмигрантами.
— Женя пишет, — сказал Михаил, — что собственными глазами видела, как конная полиция и казаки разгоняли демонстрантов, видела аресты и погромы…
— Погромы до сих пор не прекратились, — подтвердил Владимир. — Мне рассказали, что даже Уточкин чуть не стал жертвой черносотенцев.
— Уточкин? Как!? — встрепенулись братья.
— Шел по Дерибасовской, вдруг видит: погромщики старика избивают. Расшвырял их. Наклонился к старику — хотел поднять, а ему нож в спину всадили. Так бы он и изошел кровью, если бы кто-то не крикнул: «Да это же Уточкин!» Его сразу же снесли в аптеку, а потом в больницу отправили. Доктор сказал, что так могли ранить только Уточкина: нож не повредил ни одного важного органа. Говорят, уже выздоровел.
Недолго пробыли братья вместе, сфотографировались на память и разъехались кто куда. Владимир с женой и годовалой дочерью — на новое место службы. Михаил, как повелело начальство, «обратно, на дорогу основного служения», то есть в Одессу. Тимофея забрили в солдаты.
Сначала — самозабвенное увлечение гонками на велотреке. Михаил их постоянный участник и неоднократный победитель. «За призы приобрел мотоцикл «Пежо», тренируюсь, — сообщает он в письме к Владимиру на Дальний Восток. — Был на гонках в Киеве. Не шутите — получил золотую медаль!»
А в 1908 и 1909 годах Ефимов дважды завоевывает звание чемпиона России по мотоциклетному спорту. Его имя упоминают наряду с Уточкиным и другими спортивными звездами.
За каждым выступлением Михаила внимательно следят тысячи «поклонников его дарования», как назвал одесский репортер людей, ныне именуемых «болельщиками». Женя Черненко тоже не пропускает ни одного состязания с участием Михаила. Раньше она вкрадчиво говорила ему после очередных гонок:
— А может, не надо, а? Ты так летел… Я даже глаза закрыла…
Михаил улыбался:
— Нет, надо!
Теперь Женя не говорит ничего. Поняла, что бесполезно. Но в отчаянные моменты состязаний по-прежнему закрывает глаза.
В одесской типографии С. М. Мейлера в 1910 году издается маленькая брошюра, посвященная Ефимову.
Автор ее, кратко излагая спортивную биографию Михаила, рассказывает, как юноша «начинает увлекаться ездой на моторе и выписывает из Парижа первую в Одессе мотоциклетку «Пежо-4» в 2,5 силы». В 1907 году он на средства, полученные от завоеванных призов, приобретает гоночный семисильный мотоцикл «Пежо», на котором показывает чудеса. В частности, на одесском треке, где низкие виражи представляют опасность и где другие участники состязаний могли достигать лишь шестидесяти верст, Ефимов неоднократно развивает скорость 75 верст в час!