Голос у Жени был звонкий, грудной, пела она с глубоким чувством, заставляя по-новому ощутить прелесть уже не раз слышанного романса. Особенно ей удавались народные украинские песни.
После этого вечера Ефимов стал искать с Женей встреч, и вскоре досужие языки донесли Наталье Трофимовне, что у ее сына «завелась барышня». Сердце матери дрогнуло. Она ревновала своих сыновей, особенно Мишу — любимчика. Ведь все разъехались, а он один остался с ней. Что же будет теперь? И когда Михаил привел Женю и представил ее матери как свою невесту, девушке пришлось съежиться под изучающе-критическим взглядом Натальи Трофимовны. Мать дала убийственную оценку подруге сына: «Корявка!» И с тех пор иначе ее не называла.
Михаил и Женя часто встречались у моря. Бродили по прибрежным кручам, спускались к берегу и подолгу слушали прибой. Не ведали, что скорая разлука ждет их…
Уезжая в Забайкалье, Михаил уговаривал Женю:
— Поедемте вместе. В этой каторжной Сибири мне будет без вас тяжело.
А она заколебалась. Решила разлукой проверить свои и его чувства. И хотя Михаил часто слал девушке открытки с видами Сибири, сопровождая их короткими надписями, вроде: «Сижу у Байкала, думаю о Вас», — Женя поняла, что совершила ошибку…
В небольшой комнатке братьев в Одессе, походившей, как мы уже сказали, на мастерскую, был один заветный уголок, порядок в котором никогда не нарушался. Этот уголок занимала книжная полка, любовно изготовленная Владимиром. Значительную часть денег, которые Владимиру удавалось заработать, он тратил на книги. Читал братьям вслух. Как-то один знакомый возвратил ему книгу измятой и порванной, а затем попросил дать еще что-нибудь. Владимир ответил:
— Книги — мои друзья. А разве друзей отдают в руки врагов?
Рядом с томами по технике выстроились «80 тысяч лье под водой» Жюля Верна, «Происхождение видов» Дарвина, Вольтер, Руссо…
Романами Жюля Верна Ефимовы зачитывались, как, впрочем, и большинство молодых людей того времени. Капитан Немо был их любимым героем. Владимир восхищался «Наутилусом». Воображением Михаила завладел фантастический воздушный корабль Робура-Завоевателя. Он забрасывал старшего брата вопросами:
— Как ты думаешь, Володя, такой «Альбатрос» будет когда-нибудь построен? Вот бы дожить до того времени, когда люди станут летать на воздушных кораблях. Представляешь, мы с тобой отправляемся в кругосветное путешествие по воздуху, а?
И братья начинали фантазировать. Но с некоторых пор иные проблемы начали волновать Владимира. Книга в старом коленкоровом переплете, купленная им случайно у букиниста, стала для него настоящим открытием, завладела мыслями. Это была «Исповедь» Жан-Жака Руссо.
Оказалось, Руссо был в молодости таким же, как он, Владимир, простолюдином, подмастерьем, и хлебнул немало горя. Ему были недоступны академии, но он изучил науки самостоятельно, по книгам. Великий Жан-Жак окончательно укрепил в юноше идею заняться самообразованием. Руссо горячо любил музыку. Владимиру показалось недостаточным умение играть на гитаре и мандолине. С помощью самоучителя он овладел скрипкой. Руссо не терпел духовенства. Владимир тоже ненавидел «святых отцов» еще с детства, когда учился в церковно-приходской школе при Смоленской духовной семинарии и ему приходилось петь в церковном хоре и прислуживать священникам.
Свободомыслие Владимира было явно не по душе начальству. Подумать только: он категорически отказался венчаться в церкви! Появились дети — не пожелал их крестить. Такое вольнодумство не способствовало карьере. И к кому, как не к таким, как Владимир, особенно пристально присматривались власти? Сохранившееся в архивах жандармское донесение свидетельствует, что старший из Ефимовых, вернувшись домой после позорного поражения царской армии на Дальнем Востоке, был настроен бунтарски.
Так, начальник Фастовского отделения Киевского жандармского управления железных дорог доносил начальству 14 декабря 1905 года:
«Экспедитор но отправке грузов имения графини Бутурлиной Феофил Иванович Малиновский, квартирующий при станции Таганча… заявил жандармскому унтер-офицеру той станции, что 12 декабря в его квартире пришедший к нему помощник начальника станции крестьянин Смоленской губернии и уезда Владимирской волости Владимир Никифорович Ефимов, заведя разговор о происходящих беспорядках, выразился, что порядок наступит тогда, когда повесят государя и его министров. Свидетелями этого были…».[8]
После доноса Малиновского за Владимиром устанавливается слежка. Охранка замечает, что Ефимов ездит на станцию Бобринскую, где бастуют железнодорожные мастерские, и встречается с «предводителем забастовщиков» «ярым бунтовщиком» Костелли. На него уже «заведено дело». Вскоре последовал и арест. Как выяснилось позже, за несколько часов перед арестом жандармы произвели обыск в квартире Владимира. Обыск, понятно, не дал никаких результатов: вещи с прежнего места службы еще не прибыли…