3 ноября 1912 года сообщает подробности этого вылета: «Сегодня у меня был случай поговорить с русским авиатором Тимофеусом Ефимовым, у которого был ангажемент сделать полет над Адрианополем… Он выполнил возложенную на него задачу отлично. О своем полете говорит следующее: «На высоте 1300 метров я сбросил листовки в город. При форте Карагач я заметил, что четыре пули попали в аппарат. Я не потерял присутствия духа, продолжал лететь дальше. Однако, когда начали по мне стрелять с фортов гранатами и шрапнелью и в аппарат попали кусочки гранат, положение стало критическим. Стоило лишь туркам повредить мотор, и я либо разбился бы, либо вынужден был снизиться на их территорию. Я взялся за револьвер, собираясь застрелиться, лишь бы не попасть в руки турок. К счастью, были повреждены только крылья… Таким образом я смог продержаться в воздухе и через двадцать минут был снова на аэродроме в Мустафа-Паше. Аэроплан был отремонтирован и опять стал полезным».[49]
В тот же день инспектор инженерных войск генерал-майор Янков сообщает в генеральный штаб о смелом полете русского добровольца и представляет его к награде.
Тимофей Ефимов летает на боевые задания один или с болгарскими офицерами в качестве наблюдателей. Привозит разведывательные данные, сбрасывает прокламации, мелинитовые бомбы.
В письме старшему брату он пишет: «Когда я пролетал над укреплениями, расположенными перед Адрианополем, турки наблюдали мой полет с нескрываемым изумлением, многие падали на землю и закрывали головы руками. Я приблизился к городу и дважды его облетел, делая нужные мне наблюдения. Определив местонахождение турецких войск, я пустился в обратный путь и снова должен был лететь над крепостью. Тут уж турки открыли по мне огонь и несколькими пулями пробили крыло… Но судьба меня хранила, ни одна пуля меня не коснулась, и я благополучно вернулся к своим. Между прочим, болгары собирались нападать на правый фланг турок, я объяснил, что видел колонны турецких войск, двигающихся туда же. Болгары переменили направление и легко разбили не ожидавших нападения турок».
Весть о смелых полетах русского летчика быстро разнеслась по Европе. О нем пишут газеты многих стран. Всероссийский аэроклуб и Харьковское отделение Русского технического общества посылают ему поздравительные телеграммы.
Тимофей подружился с болгарскими летчиками и особенно с поручиком Христо Топракчиевым. У этого смуглого парня свои счеты с турками: отец его был сослан на каторгу. «Сам Топракчиев, — пишет болгарский историк Попов, — был пламенным агитатором за социализм между военными, членом компартии, хорошим приятелем видных партийных деятелей — Георгия Киркова и Коста Янкова… Хотя и за короткое время, близость характеров и общность стремлений делают Тимофея Ефимова и Христо Топракчиева неразлучными».
Судьба Христо сложилась трагично. Вылетев в разведку, он попал под сильный ружейный огонь. С пробоинами в крыльях аппарата летчик возвратился на аэродром предупредить командование о готовящейся вылазке турок. Потом снова вылетел и уже не вернулся. Окутанный густым дымом, самолет Топракчиева упал на землю.
Тимофей Ефимов мстит туркам за гибель верного друга. Тысячи людей в России, расхватывая утром газеты, читают: «Мустафа-Паша… берег Марицы усеян трупами… Авиатор Ефимов поднялся с грузом в восемь пудов мелинита в сопровождении поручика Петичева. Сейчас доносится адский грохот. Следом за Ефимовым поднимаются в воздух три болгарских авиатора… В полдень авиатор Ефимов совершил вторичный полет над городом и крепостью…»
Болгарский историк Иван Попов отмечает, что Тимофей Ефимов особо выделяется среди летчиков мастерством и решительностью. В восторженной характеристике русскому добровольцу Попов считает не лишней и такую деталь: «В отличие от других авиаторов Тимофей Ефимов воевал на стороне болгар, не имея специальной зарплаты». Некоторые западноевропейские газеты того времени, как указывает историк, сочли, что подвигами, совершенными в Балканской войне, Тимофей Ефимов даже в чем-то превзошел славу своего знаменитого брата. И все же Тимофей вынужден покинуть Болгарию до окончания войны.
Офицеры тогдашней самодержавной Болгарии, как и в России, были представителями привилегированных классов. Видно, не по духу им пришелся русский летчик «плебейской» крови, да еще подружившийся с революционером. Болгарский военно-исторический архив прислал нам фотокопию из «Биржевых ведомостей» — газеты, издававшейся в Петербурге. Вот она: